Страбон – География (страница 7)
15. Полибий также правильно понимает гомеровский рассказ о странствованиях Одиссея: ведь он говорит, что Эол – человек, который научил мореплавателей, как держать курс в области Мессинского пролива, где постоянные приливы и отливы делают плавание опасным из-за образующихся водоворотов, – был назван повелителем ветров и считался их царем, и Данай – за то, что открыл подземные источники вод в Аргосе, и Атрей – за свое открытие движения солнца, противоположного по отношению к движению неба, – оба прорицатели и гадатели – были провозглашены царями[48]. Египетские жрецы, халдеи и маги, потому что они превосходили прочих людей знанием в какой-либо области, достигли власти и почета у народов, живших до нас. Таким образом, говорит Полибий, каждого бога почитали за то, что он открыл что-нибудь полезное для человека. Заранее установив это, Полибий утверждает, что не следует считать Эола мифом, а также и странствования Одиссея в целом; незначительные мифические элементы, по его словам, были прибавлены поэтом, так же как он сделал это в рассказе о Троянской войне, а арена действия всего странствования была приурочена к местности неподалеку от Сицилии как Гомером, так и другими писателями, которые занимались местными италийскими и сицилийскими преданиями. Полибий не одобряет такого рода заявления Эратосфена: «Можно найти местность, где странствовал Одиссей, если найдешь кожевника, который сшил мешок для ветров». И, по словам Полибия, гомеровское описание Скиллы совершенно соответствует тому, что происходит около Скиллейской скалы при ловле «галеотов»[49]:
«Ведь когда тунцы, – продолжает Полибий, – уносимые течением, стаями плывут вдоль берегов Италии, они попадают во встречное течение из пролива и, встретив препятствие со стороны Сицилии, становятся добычей более крупных животных, как, например, дельфинов, морских псов и других китообразных животных; и «галеоты» (которых называют также меч-рыбой и морским псом) откармливаются, охотясь за тунцами[50]. То же самое, что происходит здесь, а также во время разлива Нила и других рек, бывает и при пожаре или когда подожжен лес; именно животные, собравшись в стаи, пытаются спастись от огня или воды и становятся добычей более сильных животных».
16. После этого Полибий продолжает описание ловли «галеотов» около Скиллея: ставят одного общего наблюдателя для всех рыбаков, которые лежат, спрятавшись в многочисленных двухвесельных лодках, по двое в каждой лодке; один гребет, а другой стоит на носу с гарпуном в руке. Лишь только наблюдатель подает знак о появлении галеота (животное плывет так, что третья часть его выступает из воды) и лодка проплывает поблизости от него, то рыбак, стоящий на носу, бьет с размаху рыбу гарпуном, а затем вытаскивает древко гарпуна, оставив наконечник в теле рыбы, ибо наконечник, загнутый в виде крючка, нарочно слабо прикреплен к древку и привязан к нему длинной веревкой. Рыбаки отпускают эту веревку за раненой рыбой, пока она, трепеща и стараясь ускользнуть, не выбьется из сил. Тогда рыбу вытаскивают на берег или поднимают на борт лодки, если туша не слишком велика. Если древко гарпуна даже и упадет в воду, то оно не пропало; ведь оно сделано из дуба и ели, так что, хотя дубовый конец погружается от тяжести в воду, остальная часть держится на поверхности, и гарпун можно легко поймать. «Случается иногда, – говорит Полибий, – что рыба поражает гребца сквозь дно лодки, если меч галеотов очень велик и лезвие меча острое и способно наносить раны, как клык дикого кабана». На основании таких фактов, говорит Полибий, можно предположить, что странствование Одиссея происходило, по Гомеру, поблизости от Сицилии, поскольку Гомер приписывает Скилле такого рода рыбную ловлю, которая наиболее характерна для Скиллея. Это предположение подтверждается также и сообщением Гомера о Харибде, которое подходит к явлениям, происходящим в проливе. Но употребление слова «трижды» вместо «дважды» в выражении:
является либо ошибкой переписчика, либо ошибкой при наблюдении факта.
17. Далее, факты, происходящие в Менинге, продолжает Полибий, согласуются с сообщением Гомера о лотофагах. Но если есть и некоторые несоответствия, то их следует приписать изменениям, внесенным или по незнанию, или в силу поэтической вольности, которая представляет собой соединение истории, риторической формы изложения и мифа. Цель истории – истина; например, когда поэт в «Списке кораблей» упоминает о топографических особенностях отдельных местностей, один город он называет «каменистым», другой – «предельным», третий – «стадам голубиным любезным», четвертый – «приморским». Цель риторического изложения – наглядность; например, когда Гомер выводит героев в сражениях. Цель мифа – доставлять удовольствие и возбуждать удивление[51]. Но выдумывать всегда неубедительно и не в духе Гомера. Ведь все согласны, что поэма Гомера есть философское произведение, в противоположность мнению Эратосфена, который предлагает нам судить о поэмах, имея в виду их смысл, а не искать в них истории. И Полибий говорит, что более убедительно толковать слова поэта:
если относить их к небольшому расстоянию (потому что «несущие гибель ветры» – не то, что «заставляющие корабль плыть по прямому курсу»), чем помещать весь эпизод далеко в Океане, как если бы эти слова означали «постоянно дули попутные ветры». Если принять, что расстояние от мыса Малеи до Геракловых столпов составляет 22 500 стадий, и если, говорит Полибий, предположить, что оно было пройдено в 9 дней с одинаковой скоростью, то расстояние, покрываемое каждый день, соответствовало бы 2500 стадиям. Но кто же когда-нибудь видел, что какой-нибудь человек прибыл из Ликии или Родоса в Александрию за 2 дня, хотя расстояние между этими пунктами только 4000 стадий? А тем, кто задает дальнейший вопрос, каким образом Одиссей, трижды достигавший Сицилии, ни разу не проплывал через пролив, Полибий отвечает, что это происходит по той же причине, почему и позднейшие мореплаватели все избегали плавания в этом проливе.
18. Таковы слова Полибия, и то, что он говорит, в основном правильно. Но когда он отвергает довод, который переносит странствование Одиссея в Океан, и старается точно измерить девятидневное странствование Одиссея и соответствующее расстояние, то он доходит до крайних пределов нелепости. Ибо он то приводит слова поэта:
то скрывает его высказывания. Потому что Гомер говорит также:
и
где, по словам поэта, живет дочь Атланта; и относительно феаков:
Все это ясно указывает на то, что эти фантастические эпизоды разыгрываются в Атлантическом океане. Но Полибий, умалчивая об этих словах, отводит ясные свидетельства поэта; и в этом он не прав; но он прав, приурочивая странствования Одиссея к местностям около Сицилии и Италии, и указания поэта подтверждаются географическими названиями тех местностей. Ибо какой же поэт или прозаик убедил неаполитанцев назвать могильный памятник памятником Сирены Парфенопы, а жителей Кумы, Дикеархии и Везувия увековечить имена Пирифлегетонта, Ахерусийского озера, оракула мертвых у Авернского озера и Байя и Мисена, спутников Одиссея? Тот же самый вопрос можно задать и относительно рассказов Гомера о Сиренуссах, о проливе, о Скилле, Харибде и об Эоле; все эти рассказы мы не должны строго критиковать и отбрасывать как не имеющие корней и опоры в местной традиции, как вовсе не притязающие на истинность и на пользу как история.
19. Равным образом и сам Эратосфен подозревал об этом, так как, по его словам, можно предположить, что поэт хотел приурочить странствование Одиссея к западным странам, но оставил свое намерение отчасти в силу недостатка точных сведений, отчасти потому, что он и не думал о точности, предпочитая развивать каждый сюжет в сторону более страшного и чудесного. Эратосфен правильно толкует гомеровскую манеру описания, но он неверно понял мотивы поэта. Ведь Гомер творил не ради пустой болтовни, но ради пользы. Поэтому следует упрекнуть Эратосфена как за это, так и за его утверждение о том, что чудесные рассказы Гомера были потому приурочены к отдаленным областям, чтобы удобнее было выдумывать о них небылицы. Ведь по сравнению с другими чудесными рассказами, действие которых происходит в Греции или в соседних странах, только незначительное число их относится к отдаленным странам; таковы, например, чудесные рассказы о подвигах Геракла и Фесея и мифы, действие которых разыгрывается на Крите, в Сицилии и на других островах, на Кифероне, Геликоне, Парнасе, Пелионе и в различных местах Аттики и Пелопоннеса. И никто не обвиняет сочинителей мифов за эти мифы в незнании. Далее, так как поэты, особенно Гомер, вовсе не сочиняют чисто мифических рассказов, но гораздо чаще присоединяют к реальным фактам мифический элемент, то исследователь, желающий найти, какие элементы мифического были присоединены древними, не думает о том, был ли этот добавленный ими мифический элемент когда-нибудь истинным или является таковым теперь, но он скорее стремится найти действительно существовавшие местности или лиц, о которых поэт, присоединив мифический элемент, создал мифы. Например, надо разобрать вопрос о странствовании Одиссея: происходило ли оно в действительности, и если да, то где именно.