Страбон – География (страница 6)
9. Поскольку Гомер относил свои мифы к области воспитания, он обычно заботился об истине. Но Гомер «вставлял сюда же» (Ил. XVIII, 541) и неправду, чтобы снискать расположение народа и хитростью привлечь его на свою сторону:
Гомер смешивает мифический элемент с действительными событиями, придавая своему стилю приятность и красоту. К тому же он имеет одинаковую цель с историком и с человеком, излагающим факты. Так, например, он взял эпизод о Троянской войне – исторический факт – и украсил его своими мифами; то же самое он сделал и в рассказе о странствованиях Одиссея. Но нанизывать пустые небылицы на какую-то совершенно ложную основу – это не гомеровский прием творчества. Ведь, без сомнения, кому-нибудь случается солгать более правдоподобно, если он примешает ко лжи какую-нибудь долю самой истины, о чем говорит и Полибий, разбирая странствования Одиссея. Это имеет в виду Гомер, говоря об Одиссее:
ибо Гомер не говорит «всю», но «много» неправды, так как в противном случае она не могла бы сойти «за чистую правду». Так, он взял из истории основу своих рассказов. Например, история рассказывает о том, что Эол некогда владычествовал над островами, лежащими вокруг Липары, и что Киклопы и Лестригоны – негостеприимный народ – владели страной около Этны и Леонтины, поэтому и области около пролива были недоступны людям того времени, и Харибда и Скиллейский мыс находились в руках разбойников. И из истории мы узнаем, что остальные упоминаемые Гомером народы жили в других частях света. Кроме того, на основании реальных сведений о том, что киммерийцы жили у Киммерийского Боспора, в мрачной северной области, Гомер соответственно перенес их в какую-то мрачную область по соседству с Аидом, подходящую местность для мифических рассказов о странствованиях Одиссея. Авторы «хроник»[46] доказывают, что Гомер знал киммерийцев, так как вторжение киммерийцев относится ко времени или немного раньше Гомера, или даже еще в гомеровскую эпоху.
10. Равным образом на основании реальных сведений о колхах, о походе Иасона в Эю и зная выдуманные или правдивые рассказы о Кирке и Медее (о волшебных зельях и о сходстве их характеров и образа жизни), Гомер придумал кровное родство между ними и, хотя они жили далеко друг от друга (одна – в самой отдаленной части Понта, другая – в Италии), поместил их обеих в областях, лежащих далеко в Океане; возможно, что Иасон странствовал вплоть до Италии. Ведь существуют некоторые указания на странствования аргонавтов в области Керавнийских гор, около Адриатического моря, в заливе Посидонии и на островах, лежащих перед Тирренией. Кианейские скалы (которые иногда называют Симплегадами) дали поэту добавочный материал для этого рассказа, так как они весьма затрудняют плавание через пролив у Византия. Поэтому, если сравнить Ээю Кирки с Эей Медеи и Гомеровы Планкты с Симплегадами, то плавание Иасона через Планкты тоже представляется совершенно правдоподобным. По-видимому, вероятно и плавание Одиссея между скалами, если вспомнить Скиллу и Харибду. С другой стороны, в гомеровскую эпоху Понтийское море вообще представляли как бы вторым Океаном и думали, что плавающие в нем настолько же далеко вышли за пределы обитаемой земли, как и те, кто путешествует далеко за Геракловыми столпами. Ведь Понтийское море считалось самым большим из всех морей в нашей части обитаемого мира, поэтому преимущественно ему давалось особое имя «Понт», подобно тому как Гомера называли просто «поэтом». Может быть, по этой причине Гомер перенес на Океан события, разыгравшиеся на Понте, предполагая, что такая перемена окажется по отношению к Понту легко приемлемой в силу господствующих представлений. Я думаю даже: так как солимы заняли вершины Тавра (т. е. высоты вокруг Ликии вплоть до Писидии) и их страна представляла для народа, жившего к северу от Таврийской горной цепи, особенно для тех, кто жил около Понта, наиболее заметные возвышенности на юге, то вследствие некоторого сходства положения и этот народ был также перенесен Гомером далеко в Океан. Ибо, рассказывая об Одиссее, который плыл на плоту, он говорит:
Может быть, Гомер заимствовал свое представление об одноглазых Киклопах из истории Скифии, ибо есть известие о существовании одноглазого народа аримаспов, о которых сообщает Аристей из Проконнеса в своем «Эпосе об аримаспах».
11. Сделав это предварительное замечание, надо спросить, что означает утверждение о том, что, согласно Гомеру, странствования Одиссея происходили в области Сицилии и Италии. Ведь этот взгляд можно принять двояко: в более основательном и менее основательном смысле. Более основательная точка зрения – это согласиться с тем, что, по убеждению Гомера, странствования Одиссея происходили в этих областях и что, приняв эту гипотезу за истину, поэт подверг ее поэтической переработке. Ведь это уместно сказать о Гомере, и во всяком случае можно обнаружить следы странствования Одиссея и некоторых других не только в области Италии, но даже вплоть до крайних пределов Иберии. Менее основательная точка зрения – принять гомеровскую переработку гипотезы за историю, так как поэт явно выдумывает небылицы в рассказах об Океане, Аиде, о быках Гелиоса, о гостеприимстве у богинь, о превращениях, об огромных Киклопах и Лестригонах, о виде Скиллы, о расстояниях, пройденных во время плавания, и о многом другом в подобном роде. Но, с одной стороны, не стоит возражать тому, кто так явно неправильно толкует поэта, тем более если кто-нибудь станет утверждать, что возвращение Одиссея на Итаку, убиение женихов и битва с ним итакийцев, происшедшая в поле, – все это произошло точно так, как описал поэт. С другой стороны, неправильно спорить с тем, кто толкует Гомера на свой лад.
12. Однако, оспаривая эти утверждения, Эратосфен не прав. Что касается второго утверждения, то он не прав, потому что пытается опровергать рассказы, явно выдуманные и не стоящие долгого обсуждения; что же касается первого, то он не прав потому, что объявляет всех поэтов болтунами, считая, что их знакомство с местностями и знание искусств не доставляет им преимущества. Кроме того, хотя Гомер относит арену действия своих мифов не только к местностям, действительно существующим (как, например, Илион, гора Ида и гора Пелион), но также и к вымышленным (как те, в которых обитают Горгоны или Герион), но Эратосфен говорит, что даже местности, упомянутые в рассказе о странствованиях Одиссея, также относятся к числу вымышленных; мнение же тех, кто утверждает, что они не выдуманы, но существуют в действительности, по его словам, опровергается самим фактом несогласия между ними самими. Во всяком случае, одни помещают Сирен у мыса Пелориады, в то время как другие поселяют их у Сиренусс, на расстоянии более 2000 стадий от этого места (Сиренуссы – это трехвершинная скала, отделяющая Кумский залив от залива Посидонии). Но эта скала не трехвершинная и вообще не поднимается в высоту (не имея вершины), но длинная и узкая, выдается в море вроде локтя от области Сиррента до пролива Капреи; на одной гористой стороне ее находится святилище Сирен, на другой же, обращенной к Посидонийскому заливу, лежат три пустынных, скалистых островка, которые называются Сиренами; у самого же пролива находится святилище Афины, от которого получил свое прозвище и сам «локоть»[47].
13. Тем не менее, если те, кто сообщает нам сведения о данных местностях, не согласны между собой, то мы не должны начисто отвергать эти сведения, но иногда следует принять рассказ целиком. Например, если возникает вопрос, происходили ли странствования Одиссея у берегов Сицилии и Италии и находятся ли скалы Сирен где-то поблизости; тот, кто помещает скалы Сирен на мысе Пелориады, не согласен с тем, кто помещает их на Сиренуссах; однако оба они согласны с тем, кто утверждает, что скалы Сирен расположены поблизости от Сицилии и Италии. Напротив, они делают последнее утверждение более достоверным, потому что хотя и не называют одинакового места для скал, но, во всяком случае, оно не выходит у них за пределы Италии и Сицилии. Если затем присоединить к этому, что в Неаполе показывают могилу одной из Сирен Парфенопеи, то мы получим еще более веское доказательство, хотя, называя Неаполь, мы вводим в обсуждение третью местность. Далее, тот факт, что Неаполь также расположен в этом заливе (называемом Эратосфеном Кумским), который образуют Сиренуссы, еще больше убеждает нас, что Сирены находились по соседству с этими местами. Ведь нельзя узнать от поэта точно все подробности, да мы и не требуем от него научной точности; тем не менее мы не можем предположить, что Гомер вообще сочинил рассказ о скитаниях Одиссея, не исследуя, где и как они происходили.
14. Но, как предполагает Эратосфен, Гесиод знал из расспросов, что ареной странствований Одиссея была Сицилия и Италия, и, приняв на веру это известие, упоминал не только местности, о которых говорит Гомер, но также Этну, Ортигию (маленький островок вблизи Сиракуз) и Тиррению. И несмотря на это, Эратосфен утверждает, что Гомер ничего не знал об этих местностях и не желал приурочивать странствования Одиссея к известным местностям. Но разве Этна и Тиррения были ему знакомы, а Скиллей, Харибда, Киркей и Сиренуссы совершенно неизвестны? Или же Гесиоду было свойственно не говорить вздора и следовать господствующим представлениям, а Гомеру «шумно и без толку выбалтывать все, что ни попадет на язык»? Ибо, кроме сказанного мной о типе мифотворчества, свойственного Гомеру, большинство писателей, касающихся тех же предметов, что и Гомер, а также множество различных местных преданий могут доказать нам, что это – не выдумки поэтов или историков, а следы реальных личностей и событий.