Стивен Тайлер – Аэросмит. Шум в моей башке вас беспокоит? (страница 77)

– Не, – сказал я, – лучше не надо. Я уже через это проходил и не собираюсь снова долбиться о стены и двери, как тряпичная кукла.

– Стивен, мы лишь хотим вам помочь. Просто попробуйте.

Вообще, я могу быть разумным, поэтому я ответил:

– Хорошо, но только один.

И на этот раз было терпимо. Но в других реабилитационных центрах мне давали по четыре пластыря или гору таблеток. Я был живым мертвецом. Я хрюкал, как горностай, издавая нечестивые звуки: мрррррврреееееее. Я не мог проснуться, не мог заснуть, не мог встать. Не контролировал свои мышцы.

Так и было в «Чит Чат», в реабилитационном центре в Вернерсвилле, Пенсильвания. Я протрезвел там в третий и последний раз – или мне так казалось. Теперь на моем счету четыре раза: «Хейзелден», «Ист-Хаус», «Чит Чат», «Лас Энсинас». Я был в стольких реабилитационных центрах, что они для меня стали alma mater. Черт, даже моя нога прошла реабилитацию. В 2001 году в реабилитационной клинике «Роксбери» в Бостоне в мою честь назвали целое крыло. Я сделал рекламу «У вас есть молоко?», что было довольно забавно, учитывая мою репутацию. Я бы даже сделал рекламу для клиники, если бы они попросили, можно было бы взять слова из The Farm…

There’s a cockroach in my coffee There’s a needle in my arm And I feel like New York Cittay Get me to the farm В моем кофе таракан В моей руке игла И я чувствую себя Нью-Йорком Отвезите меня на ферму

Во что бы то ни стало – как я сказал, я наркоман. Но на этот раз я знал, потому что столько раз проходил через это, – сейчас или никогда. Мне шестьдесят, и если я не остановлюсь сейчас, то когда? Надо прекратить все, включая замещающие препараты. По сравнению с этим с наркотиков слезть было довольно легко. Я не мог спать по ночам – меня слишком мучила тревожность, когда я не принимал их. Кошмары бензо. Бензодиазепин, ах! Я знаю, что я наркоман. «Привет, меня зовут Стивен, и я алкоголик, наркоман, кокаиновый фрик и бензовый демон». Это коварные препараты. Бензо – последнее создание Вельзевула, и я скажу, почему. Ты, даже ты, разумный читатель, я скажу, что ты сделаешь, даже не отдавая себе в этом отчет: ты откроешь пузырек ксанакса, валиума или либриума, достанешь этого маленького маминого помощника, положишь под язык и будешь ждать, когда придет это чувство. Ты узнаешь, что тебя ждет, когда эта штука ужалит твою центральную нервную систему, как фармацевтическая гадюка.

И ты мне скажешь: «Нет, не совсем, Стивен. Я принимаю его только при бессоннице и панической атаке». Ага. Но я-то знаю. Когда люди принимают эти таблетки, даже которые не вызывают зависимости, они ждут, когда мозг окутает этот туман. Они такие: «Да, мне нравится, когда они действуют, мне сразу становится тепло и уютно, и тогда я знаю, что смогу уснуть». А я плачу, когда это слышу – настоящими химическими слезами – а-хе-хе-хе-хе-хооооо, а-ха-ха-хааааа, – потому что мне тоже это нравится. Но нельзя!

Однажды в «Лас Энсинасе» по пути в столовую я спотыкаюсь, натыкаюсь на все подряд, потому что меня посадили на сероквел, а чтобы попасть в столовую, нужно было пройти через клинику биполярного расстройства. Было очень весело. Когда я проходил мимо, на меня смотрел тучный парень и улыбался. Я вижу, что зубы у него заостренные, как у Дракулы. Помните? Такая безумная мода прямо перед тем, как бритые головы стали странными. Я сказал: «Привет, как дела?» И он ответил: «Прекрасно. Мне нравится твоя музыка!» Я был очень расслабленным, насколько вообще можно быть расслабленным с людьми, переживающими серьезные перепады настроения. Хорошо, что все прошло так непринужденно. Мы все плывем на одном корабле дураков – страдающие, обманутые существа в глазах Бога и доктора Дрю Пински. Но я забыл, что все еще нахожусь в Соединенных Штатах Амнезии, где все, вплоть до психических заболеваний, подчиняется главенствующим законам сенсаций, сплетен и инсинуаций. Пэрис Хилтон: новая секс-пленка! Кокаин и выпивка Ника Нолти! Линдси Лохан снова в реабилитационном центре; Виноваты астрологи.

Пока я иду мимо, стараясь слишком сильно не глазеть, я вижу, как один парень играет на гитаре. «Ой, дай-ка мне», – сказал я. Вообще, я не играю на гитаре, но вот мои пальцы прыгают по ладам, и внезапно вокруг меня уже огромная толпа, все достали телефоны, фотографируют и снимают. Я поднимаю глаза и такой: «Ааааййй! Блядь! Знаете, вообще-то, меня не должно быть здесь!» Распространился слух, что я нахожусь в «Лас Энсинас», и я слышал, что таблоиды предлагали кругленькую сумму за мою фотографию в клинике, на которой я выгляжу как можно обдолбаннее. Поэтому теперь на входе стояла полиция – не для того чтобы помешать психопатам-убийцам ворваться и напасть на их бывших психиатров, а чтобы помешать папарацци прокрасться внутрь и сфоткать, как я пускаю на пол слюни.

Когда ты не отвечаешь на их дурацкие вопросы – «Дайте нам полный отчет о том, почему вы там и каково вам вернуться в реабилитационный центр в четвертый раз», – они напишут, что захотят. Так они и сделали с моим разводом, распадом Aerosmith и с Эрин, которая ударила ту девушку в баре в Новом Орлеане.

Я позвонил Слэшу из реабилитационного центра и сказал:

– Слэш, дружище, мне нужно тебе кое-что сказать.

– Мне тоже! – отвечает он.

– Нет-нет, я первый, – говорю я.

– Что? Что?

Он подумал, что я сейчас скажу: «Я в говно, валяюсь тут со своим другом, я в…», но вместо этого я сказал:

– Слэш, знаешь, где я?

– Да, я знаю, где ты, – ответил он.

– Сукин ты сын, – сказал я, – в каком смысле?

– Ну, знаешь, там с тобой Стив.

– Что-что? – не понял я.

– Да, Стивен Адлер сейчас в «Лас Энсинасе». У него снова детоксикация.

– Что? Стивен, мать твою, Адлер опять на детоксе?

Стивен Адлер, тот самый барабанщик Guns N’ Roses, был со мной в одной клинике, и я этого не знал.

Бедняга. Вот это, я понимаю, аппетит к саморазрушению! В 1990 году его выгнали из Guns N’ Roses за то, что он был слишком обдолбанным и не мог играть на барабанах, в 1995-м передознулся герычем в своей машине, через год у него случился инсульт и он впал в кому после спидбола (кокаин и героин), а после второго инсульта у него начались проблемы с речью.

Слэш попросил меня к нему зайти и поздороваться. Детоксикация проходила прямо напротив моего домика, так что я спустился туда. Стивен был в ужасном состоянии. Он так сильно проглатывал слова, что я едва его понимал. «А, паариивеет, Стииивееен, йааа неее пооод кааайфооом, йааа прооост тааак гврююю. Ууу мняяя быыыло двааа удааарааа, тааак шшшт». Я был в шоке. «Ты хорошо говоришь, дружище, – сказал я. – Молодец!» И я вышел. Меня тошнило. У него было два инсульта, он невнятно говорит, вообще кошмар. И из-за всего этого ему никогда не станет лучше, он всегда будет сидеть на наркоте и никогда больше не будет играть в группе. Именно эта часть его мозга говорит: «В пизду! Я хочу накидаться!» И я ее понимаю. Правда понимаю. Надеюсь, я неправ.

Через две недели я узнал, что там он снимался для «Реабилитации звезд», реалити-шоу на VH1, на нем доктор Пински рассказывал о выздоровлении знаменитых людей. Съемки проходят не в «Энсинасе», а в отеле. Они ждут, пока знаменитости пройдут детоксикацию, а затем заставляют их воспроизвести свою обдолбанность – что само по себе обдолбанно, если честно. Я как-то услышал, как ассистенты из шоу говорили со Стивеном Адлером насчет его эпизода. «Вот что вы должны сделать, – говорили они ему. – Завтра вечером, как только зайдет солнце, мы положим вас в скорую и отвезем в отель. Когда мы туда приедем, вы должны упасть на землю и сказать: “О боже! Где я?”» Они хотели, чтобы он разыграл свое плачевное состояние, когда приехал в клинику. Это омерзительно и нереально. Ему дали тридцать тысяч за эпизод, он все это снюхал, потом разбился на машине и сел в тюрьму с детоксом.

Мы все плывем на одном корабле дураков – страдающие, обманутые существа в глазах Бога и доктора Дрю Пински. Но я забыл, что все еще нахожусь в Соединенных Штатах Амнезии, где все, вплоть до психических заболеваний, подчиняется главенствующим законам сенсаций, сплетен и инсинуаций.

Мне казалось, что это не очень этично – использовать для шоу по-настоящему обдолбанных звезд, как Стивен Адлер, но кто я такой, чтобы судить? Не говоря уже о том, чтобы заставить убитых знаменитостей изображать свое саморазрушение, чтобы потом сенсационно все это демонстрировать в мело-блядь-драматическом реалити-шоу, которое так их травмирует, что в итоге они оказываются в худшем состоянии, чем когда-либо, – от наркотиков, которые купили на деньги от шоу. О, сссесстрааа!

Вот как работает доктор Дрю: он собирает людей, а затем заставляет диктора вкрадчивым терапевтическим голосом объяснять, что такое парадигма пациента, его особенности, его сокровенные чувства, как было, как стало сейчас и как может быть в будущем с положительными аффирмациями, намазанными сверху, как масло на свежий хлеб. Поэтому им все сходит с рук. Это было сделано под маской ханжеской озабоченности. Что-то вроде коррумпированного сенатора штата, который выходит в эфир с монотонным голосом: «Да, я был там, она была проституткой… прискорбный инцидент». Без ответа… только жесткая улыбка. Джон Леннон блестяще это считывал…