Стивен Тайлер – Аэросмит. Шум в моей башке вас беспокоит? (страница 59)

Люди постоянно спрашивают меня о Dream On: «Что это значит?» Что значит «что значит»? Это значит Мечтай. Сами разбирайтесь. Вы же это слушаете… вот и придумывайте значение.

Когда я работал над Nine Lives, то был абсолютно трезв, меня пьянила только жизнь, но Тим Коллинз был уверен, что я употреблял. Разве я мог быть в таком приподнятом настроении без помощи? Думаю, Тим просто хотел застукать меня с наркотиками.

Я пошел в офис к Тиму Коллинзу. По запаху серы я сразу понял, что он работает над чем-то дьявольским, над монстром. Творились страшные дела.

– Стивен, мы отправим тебя на неделю в Биг Сур, нам кажется, это пойдет тебе на пользу.

Когда я слышу фразу «пойдет тебе на пользу» – брррааааамммм! – в голове сразу срабатывает сигнализация.

– Я уеду в Биг Сур? С кем?

– С группой мужчин из Нью-Йорка, профессионалы своего дела, промышленные магнаты, вы отлично поладите, – вставил Боб Тиммонс, пронырливый приспешник Тима.

– Звучит не очень-то весело, – сказал я. – Пять минут мы будем сидеть молча, а остальную неделю будет: «Эй, чувак, а каково это, петь Dream On, бро?» или «Открою тебе секрет, дружище, на прошлой неделе я трахался под твою пластинку».

Знаете, каково мне, в шестьдесят, сидеть с кучкой таких же шестидесятилетних? «Прикинь, мы с женой занимались любовью под твою песню, и у нас получились семеро славных детишек».

С этого начался наш с Тимом Коллинзом коммуникативный крах. Тем временем у меня в голове: «На-на-на-на-на-на-на-на-ля-ля-ЛЯ-на-на-на-на-на». Ха! Я закрывал уши, чтобы не слушать эту хрень. Я бы ни за что не поехал. Таджу было четыре, а Челси – восемь. Было тяжело так долго с ними не видеться, но вернуться после написания песни и поехать в Что ты сделал? – сказал он. – Какого хуя?!?!

Вообще, я почти год не занимался сексом, так что если бы они послали меня в пизду, я бы даже не вспомнил, как это сделать. И все это время Хитрый Сталлоне пытался подцепить меня на крючок самого похотливого, мужского клуба в сраном Биг Сур? Еще и с кучкой трезвого тестостерона? Хуево просто говорить с такими в баре! А на трезвую голову это в десять раз труднее! Они будут вспоминать каждое прозрение юности, пока они смотрели порнуху, накуривались под Sweet Emotion и занимались петтингом с соседкой.

– Вы че, ублюдки, я не поеду! – сказал я им. – Я только дописал сраный альбом – и вышло офигенно, кстати, спасибо, что спросили.

Они скажут, что всего лишь предлагали мне поехать, но это все равно что Папе предложить кардиналу сменить тему проповедей или на год отправиться на Азорские острова! Потому что, когда я возразил, Боб Тиммонс сказал:

– Нет, ты должен поехать, мы уже все забронировали.

И тогда подлый дуэт начал меня уговаривать. Я ужасно разозлился.

– Я не видел свою жену больше двух месяцев. Чем вы думаете, народ? Заканчивайте уже всех контролировать! Подождите, блядь, минутку, не так давно, когда я был в «Тусоне», Аризона, вы мне сказали, что я могу рассчитывать на минет. А теперь вы говорите мне уезжать? Зачем? Да пошли вы! Я туда не поеду, – и я хлопнул дверью.

Не забывайте, что этот парень способствовал нашей трезвости. Он был хорошим адвокатом, но в это же время принимал снотворные, таблетки от тревожности (очевидно, без них никуда, он же менеджер Aerosmith!) и переедал. Сидел в своем гостиничном номере и жрал чизбургеры, а в тележке для обслуживания номеров остывали три основных блюда. Это тоже наркотик.

И все же я был намерен не возвращаться к этому. Эпоха закончилась. И он это знал. Поэтому он собрал всю группу в Бостоне, в специальной комнате в подвале для встреч, и сказал:

– Стивен снова чокнулся. Надо позвонить его жене.

Он поднялся наверх и начал ее набирать. Чисто из сраной мести. Джо охренел, когда он это сделал.

– сладко-потного флоридского разврата, известного человечеству. Я ходил с ним в клубы по три раза в неделю. Повсюду девушки, сиськи, стринги, как в «Сумасшедших девчонках». На каждом шагу. Самое криминальное, что я делал, – это желал им спокойной ночи.

– Ты уходишь, малыш?

– Ну, дамы, если хотите, можете проводить меня до отеля.

– Ладно!

И три или четыре проводили меня почти до главного входа в отель «Марлин». Я сказал:

– Ладно, девочки, на этом все. Дальше я пойду один. Чтобы я мог вернуться к написанию текстов и рассказать еще не рассказанные истории. – Святой, говорю же вам.

Выйдя из кабинета Тима, я выскочил за дверь и поехала в Санапи, чтобы пригласить домой своих детей, вытирать мух с окон – все мои любимые занятия. На обратном пути в Бостон я остановился у будки, съехал на обочину и позвонил Терезе. Она истерически рыдала.

– Детка, скажи мне, – сказал я, – почему ты плачешь?

– Я скажу тебе, почему, – ответила она. – Мне позвонил Тим и сказал, что ты трахаешься с другими девушками и все еще сидишь на наркотиках, поэтому и поехал один в Нью-Гэмпшир.

Как он был хорош – все эти хитрые мелкие детали! Она просто взбесилась. Он двадцать минут держал Терезу на телефоне и кричал на нее. К тому времени мы были женаты уже восемнадцать лет.

Повесив трубку, я позвонил Бобби Хирну (моему спонсору из ОАА).

– Бобби, лучше приезжай ко мне домой в Маршфилд и убери оттуда все пушки, или я, блядь, возьму одну и застрелю Тима Коллинза. Я в таком бешенстве!

Я просто спятил! Сейчас я не позволяю себе оказаться в таком состоянии, потому что в моей жизни не осталось людей, которые могут меня до него довести.

Теперь мне пришлось разбираться с женой. Я избавлялся от этого гнева две недели, каждый день.

Тим позвонил в офис группы после того, как я сказал, что все кончено. Мы с Джо писали песни вдвоем, так что ребята из группы и так на меня злились, поэтому Тиму легко было переманить всех на свою сторону.

На следующий день я пришел в нашу студию для репетиций и обратился к своему партнеру, Джо:

– Мразь! Почему ты не спросил, употребляю ли я? Мы всегда раньше это обсуждали.

Вот! Видите, как я злюсь, просто вспоминая об этом? Подождите, дальше – еще круче!

Когда я снова увиделся с ребятами из группы, то спросил их:

– О чем вы думали, когда позволили Тиму звонить моей жене? Все, что он вам наговорил, – это всего лишь слухи от какого-то его друга.

Было еще обиднее из-за того, что тогда был действительно тот редкий момент моей жизни, когда я не пил, не принимал и не трахался с кем попало.

Когда я спросил парней, почему они поверили, что я трахал все что движется, они ответили:

– Ну Стивен! Откуда нам-то знать? Тим нас убедил…

– Иди на хер! А если бы я позвонил вашим женам и сказал: «Он трахается с одной телкой в своей хижине»?

Тим Коллинз умел заводить всех своими вкрадчивыми высказываниями типа: «У нас проблемы в раю». Так он, блядь, и написал моей жене. Проблемы в раю. Тим Коллинз славился тем, что распускал слухи, которые сам же и выдумывал. Он был пожарным, который разжигал огонь. Он шел к дому Джо Перри, поджигал его ночью, когда никто не видел, возвращался в пожарную часть, ждал сигнализации, со всей дури мчался обратно, обгоняя всех пожарных, и тушил огонь. Чтобы быть героем. И он делал так снова и снова. А потом, когда огонь погашен, он говорил: «Я спас тебе жизнь».

На следующий же день он пошел в «Сони» с Бобом Тиммонсом, чтобы встретиться с президентом компании.

– Значит, Тим, – спрашивает Донни Айнер, – говорите, Стивен опять на героине?

– Ага, – он даже не смутился. – Но не волнуйтесь, сэр, я отправлю его на реабилитацию, и через месяц-другой он снова встанет на ноги. Я отвезу его в студию, он запишет альбом, и все будет отлично. Вот же чертяка! Я старался!

Да, и это еще не все! Потом он поехал в Time, People и Rolling Stone. «Вокалист Aerosmith снова на героине!»

Вскоре после этого я ужинаю с Айнером в итальянском ресторане и ем capozzelli di agnelli. Это блюдо из бараньей головы. Голову полностью запекают в духовке. Я сижу за столом и говорю:

– Тим и ебучий Боб Тиммонс пришли к тебе и сказали, что я на героине?

Он помолчал и ответил:

– Именно так они и сказали.

– И ты им поверил?

– Слушай, Стивен, я не хочу ни во что ввязываться.

– Не переживай, – сказал я. – Мы все равно его уволили.

– Честно говоря, я считал, что он немного ненормальный.

– Да неужели? Минуту назад ты ничего не хотел говорить, чтобы ни во что не ввязываться.

– Знаешь, Стиви, я один из тех людей, которые…

Да иди ты на хуй со своими порядками!

Во время всей этой истории мне в слезах звонит моя дочь Миа.

– Папочка, мне так страшно! Ты что, опять сидишь на наркотиках?

Я бы в таком шоке оттого что она до такой степени расстроилась; Миа никогда не плачет. Мы с ней встретились, и я сказал:

– Миа, я не принимаю и не прячусь. Я не трогал наркотики уже девять лет.

Мы обнялись, и она плакала в моих руках. И вот мы заворачиваем за угол, я открываю глаза, и там стоят ебучие папарацци с объективами отсюда до Коннектикута. Я подумал: «Боже, это никогда не закончится?»