Стивен Тайлер – Аэросмит. Шум в моей башке вас беспокоит? (страница 52)

Джо начал играть на гитаре, и я случайно что-то записал. Потом нажал «плей», и оттуда прозвучало «пра-па-па», и это идеально вписывалось в ритм. Я такой: «Сохрани. Это же охуенный звук!» Бог в деталях.

Я сказал Тобби, чтобы он сохранил этот фрагмент, и убедился, что он не потерялся, может, потом мы засунем его куда-нибудь в альбом. Он это сделал, мы это сделали, а остальное – уже история. Не знаю, хорошо это или плохо, но это звук похож на слово «банан», такая маленькая штучка в начале песни Dude Looks Like a Lady («Чувак, который выглядит как дама»). Я велел Брюсу Фэйрберну влепить этот эффект в начало песни. Просто услада для ушей, а особенно круто, когда группа начинает играть.

У меня в голове крутились слова: поиск, лукавый и потаскушка, чтобы заполнить пробелы. Я придумал фразу. Сначала она была «В поисках женщины». Ну да, конечно… Я не могу засунуть такое в песню. В целом я мог вписать любую фразу, даже что-то вроде: «и вот я ищу твой старый адрес». Конечно, лучше всего, когда мне есть за что зацепиться, например за рифф Джо Перри, что-то вроде крючка. Я обдумывал несколько вариантов, прошла минута… я сидел с Джо и сказал: «Чувак, который выглядит как дама». Как только я окунулся в безумие, песня родилась сама.

Тогда я понял, что слово «чувак» впервые проникло в мой мозг. Я помню момент, когда впервые услышал, как это слово повторяется снова и снова. «Йоу, чувак, да, чувак, да, чувак!» Я дружил с MÖ tley Crüe. Мы все остановились в «Трамп Интернэшнл» в Нью-Йорке, и они хотели пойти в клуб. Я сказал: «Да, давайте, пошли!» Мы забрались в лимузин и немного приняли. Это был 1991 год, год Чувака. В Нью-Йорке эта чуваковая мода начала распространяться, как вирус. Что-то типа:

– Чувак! Приве-ет, чувак. Чувааак.

– Чувак, ну ты пиздец!

– Чувак, дружище, чувак, не, ты даешь, чувак, вот это шмотки.

– У меня даже слов нет, чувак!

«Чувак» был повсюду, и мне это казалось таким смешным! Знаете, я не мог в это поверить. В мою эпоху все говорили «круто», «босс», «грув», «давай затусим» и «погнали». «Чувак» казался чем-то таким подростковым, но одновременно хайповым и радикальным. В смысле моя мама в шестнадцать лет не стала бы использовать такое джайвовое выражение.

Короче, мы пошли в клуб, они напились, а я – нет, вот и все. Через пару месяцев чувак прочно укоренился в моем мозгу.

Я писал песни с людьми, и они говорили: «Но это не в рифму». Но рифмы есть разные; есть мягкие рифмы типа «share» и Fairport Convention. Вполне себе рифмуется. Еще я попробовал что-то вроде «All I want is a room somewhere / in a bra and my underwear» («Я хочу лишь снять где-то комнату / в лифчике и моих трусах»). Рифма работает, потому что там нарисована картина: лифчик и мои трусы.

Я писал с группой и с Ричи Супой, но мы с Ричи были лучшими друзьями. Дезмонд Чайлд – уже другая история. Он был автором песен, которого привлек наш лейбл. Джон Калоднер, A&R-менеджер из Geffen Records, обожал нашу группу, поэтому кидался в нас всеми подряд. Дезмонд приехал с Кубы, такой усатый щегол – он был в группе Desmond, Child & Rouge. И так началась длинная и увлекательная карьера написания песен с другими людьми.

Мне нравилось писать с Десмондом Чайлдом, потому что мы всегда ввязывались в споры. Когда мы только познакомились, я уже дописал песню Dude (Looks Like a Lady), кроме первого куплета. Я уже корил себя, что не могу ее дописать. Но я просто не мог поймать этот первый куплет. У меня не было зацепки. Я сказал:

– Эй, Дезмонд, я просто не знаю, с чего начать.

Он накидал пару слов, и я начал писать куплет. Он сказал:

– Я заехал в бар у берега.

– О боже! – ответил я. – Вот оно!

Я никогда не начинал так песни. А потом я сказал:

– Ладно, теперь я попробую. Как насчет «Ее фотография украшала грязь на двери»?

– Да, офигенно!

А потом еще «she was a long-lost love at first bite» («она была любовью с первого укуса»), а не «sight» («взгляда»). А потом он хотел, чтобы я спел: «Я кинул деньги на сцену / потому что мне было плевать».

– Ты серьезно хочешь, чтобы я спел это?

Я не хотел говорить: «Для меня это слишком манерно», поэтому сказал: «Ну, это не в рифму».

«Чувак, который выглядит как…» с чего бы тебе такое петь? Ты что, знаком с трансвеститом? Вообще-то, я немало их встречал. «Чувак, который выглядит как дама» – не значит ничего ИЛИ значит ЧТО-ТО. Я хорошо ориентируюсь в коммерческом мире, и это хорошее название, и не только само по себе, но и потому, что говорит о том, что все скрывают: гомосексуализм.

Когда Дезмонд начал кидаться в меня вещами, которыми я не умел пользоваться, мне надо было сказать: «Да не! Я не могу такое петь». Но мне понадобилась пара лет, чтобы я смог так открыто выражать свои возражения. Точно так же, когда я протрезвел, то не мог ходить в бары и заказывать газировку. Бармен спрашивал меня: «Налить пиво? Что будете пить?», и я не мог ответить: «Мне просто имбирный эль!» Я не мог это произнести. Потому что за этим скрывается столько стыда – с чего бы мне заказывать имбирный эль? «Мне Джек с колой». Вот это уже больше похоже на естественное поведение в баре – я выпивал по бутылке Джека за завтраком! Это было нормой.

«Представьте свою маму, вы слышите, как она зовет вас на ужин?» После десяти минут такого занятия с закрытыми глазами ты становишься очень ранимым.

На моем первом собрании ОАА я огляделся и почувствовал себя как дома. Там я принял себя таким, какой я есть. Я познакомился с одной фантастической женщиной, которая работала с символдрамами. Занятия занимали около часа. И там ты учился скользить, как змея, или – если не умеешь плавать – представлять, как плывешь по озеру, или желать спокойной ночи ребенку, который умер много лет назад. Ты тихо сидишь, а терапевт говорит: «Итак, представьте, что солнце садится, и вы вдыхаете теплый летний воздух. Где вы сейчас? Вы у задней двери, в кресле у задней двери». И целой комнатой людей управляли с помощью символдрам. «Вот идет ваша собака, нагнитесь и погладьте ее». И ты мысленно гладишь свою собаку. Некоторые символдрамы были настолько прекрасны и душераздирающи, что люди начинали плакать. «Представьте свою маму, вы слышите, как она зовет вас на ужин?» После десяти минут такого занятия с закрытыми глазами ты становишься очень ранимым.

Как это мило! Представьте себе кошку, которую вы так любили, или сядьте в лодку, которая когда-то утонула. Теперь вы снова в лодке, отправляетесь на любимое рыбацкое место, гребете веслами. Люди правда раскачивались взад и вперед, представляя всяческие образы. Мысленно они гребли. Психолог может поговорить о вашем первом сексуальном опыте, и у вас возникала эрекция, но она была в сознании.

Как бы вы описали фиолетовый? Может, виноградный сок. Какой на вкус черный цвет? Наверное, как лакрица. Я пытаюсь придумать цвет, который нельзя ассоциировать с чем-то приятным на вкус. Оранжевый – апельсины. Желтый – банан. Как бы вы описали, какой на вкус розовый цвет? Розовая… киска!

Так я и поступаю с песнями. Я строю символдрамы.

Иногда мне кажется, что трезвость – это такая тягомотина, но ты должен вспомнить, что когда принимаешь наркотики, то всего лишь вертишься в своей голове… ты жаждешь свою же газировку, понимаешь? А потом окунаешься в нее, но не знаешь, что это за вкус.

Глава 11

Заблудился по пути к середине

День в дороге – о, дааа! Тур Permanent Vacation длился как минимум семь месяцев… скорее год. Ты встаешь, уезжаешь из Бостона и отправляешься в сраный тур, детка. Это первый по-настоящему (ну, почти) трезвый тур, 1989–1990, и мы с Джо из Токсичных близнецов превратились в Детоксичных.

И все же этот тур был далеко не святым, приходилось выверять каждый свой шаг, когда нас манили соблазны – и уж поверьте, они манили. К чему осторожность? Потому что в туре были жены и девушки; ты трахаешься с кем-то, и даже если твоя жена сейчас не с тобой, будь уверен, какая-нибудь сучка с радостью позвонит твоей жене или девушке, чтобы сообщить новость.

– Ох уж этот Стивен! Он неисправим! Он что, никогда не повзрослеет?

– Дорогая, я не должна тебе это говорить, но… что же он делал за кулисами с этой маленькой потаскухой? Этот дурак пытался найти оправдание своей странной позе. «Она берет у меня интервью для школьной газеты». Ага, конечно.

Если ты на гастролях около года, то мечтаешь не столько о наркотиках, бухле и сексуальных цыпочках, сколько о том, чтобы плюхнуться в удобную постель после бесконечного дня. А если останавливаться в лучших отелях, то отнимайте от тура миллион долларов, потому что именно столько стоят все ночи на восьмерых парней в ебаных Four Seasons. Тур-менеджер торгуется, чтобы его пустили бесплатно, потому что он привез сюда Aerosmith. А-ха. О, да!

Мы перестали останавливаться в гостиницах сети Days Inn в 1977 году, потому что просыпались утром с больными спинами, мечтая о пуховых кроватях. Тогда наступила эпоха ну все! Кроме того, в соседних комнатах были ебучие фанаты, которые стучали в стену, бам-бам-бам-бам-бам. «Вы такие ОХУЕННЫЕ! Вы ТАКИЕ ОХУЕННЫЕ!!!» А у Four Seasons есть охрана, и кому какое дело, если это стоит миллион долларов.

Лучшие туры – те, в основе которых лежат хитовые синглы, как туры Pump и Permanent Vacation. В альбоме Pump были песни Love in an Elevator и Janie’s Got a Gun, а в Permanent Vacation – Angel и Rag Doll. Так что когда мы отправились в тур, я знал, что у нас есть четыре офигенных хита. Я знал это, о, как я это знал! Тур – это доска для серфинга, а волна – это ваша популярность, то, как вы играете, и если вы играете хорошо, то пролетите через туннель. Как волна на Гавайях высотой шесть метров, и ты катаешься на этой сучке столько, сколько можешь.