Стивен Тайлер – Аэросмит. Шум в моей башке вас беспокоит? (страница 51)
Крутой доктор пустился строить теории! У него есть тезис! Он тут главный (а мы, убогие наркоманы, ничего не знаем). Вот он рассматривает обсуждаемое поведение, но никому нельзя знать,
– Извините, профессор, а вам не кажется, что это как-то связано с дозой адреналина в крысе?
– А, нет-нет-нет, дело точно не в
Возродите крысу и убейте ее снова! Вот он я, Экспериментальная крыса, отклоняющийся от нормы грызун, чье поведение надо
– Ну, это большая группа, так что мы решили заниматься со всеми по очереди. Мы подумали, если Стивен будет трезвым, то и все остальные перестанут употреблять.
Как умно! Как логично! Но потом они говорят:
– Стивен, если не уйдешь сам, мы выкинем тебя из группы.
Что?! Выкинете меня из
Так вот, мне разрешили сделать один телефонный звонок – прямо как в полиции, – я позвонил Терезе, и она сказала:
– Не позволяй им так с тобой поступать. Они не могут! О чем ты говоришь? Ты ходил в клинику. Что им от тебя нужно? Я сейчас приеду!
И тогда я подумал:
Но стойте! Вы же не думали, что я покину весь этот фарс молча? Перейдем к вырезанным сценам фильма «Интервенция» и послушаем комментарии Стивена, вы не против? Я бы сказал что-то вроде…
– Ладно, теперь я все скажу. Иди на хуй вместе со своим психологом, я ухожу. Найдите другого солиста, и, кстати, пока я не ушел, я хотел бы задать вашему психотерапевту Лорду Дуриле несколько вопросов: «Позвольте спросить, доктор Кокс, где вы ночевали прошлой ночью? У Тима? Вы провели ночь перед этой встречей в доме менеджера?»
Когда я говорю об этом профессиональным терапевтам, они спрашивают: «Что? Психотерапевт ночевал у менеджера? Нарушение политики! Это неправильно! Его за это могли лишить лицензии». Ха-ха! Пока!
Вот вам ваш фильм! О-о-о, тогда все было бы по-другому. Но я не сказал. Тогда я не мог все это выразить. И знаете, народ, поэтому я сейчас так бешусь! Что бы в такой ситуации сделал Спок? Как бы Спок с этим справился? Или какой-нибудь уважаемый нарколог, скажем, доктор Стив Чатофф? Он сказал бы:
– Прости, Джо, ты говоришь, что злишься на него за то, что он заснул, но разве это были не твои наркотики?
– Ну, да… но вы же сказали, что мы должны приехать сюда и поговорить о Стивене.
– Ну, понимаешь ли, я не могу показать пальцем на Стивена, если это ты дал ему наркотики, подождите… вы все употребляете?
И группа соединилась бы в один благородный, воодушевляющий голос и сказала бы:
– Эй, а давайте все отправимся в реабилитационный центр. Может, нам не надо быть в
Вот что могло произойти и что точно помогло бы. Хороший, профессиональный психотерапевт – знающий мою точку зрения – настоял бы на этом.
Что ж, я вернулся из реабилитационного центра и сказал: «Знаете что, ребят? Психолог в клинике считает, что я так и буду продолжать употреблять, если буду находиться с вами, так что если вы все не протрезвеете, то я сам уйду, создам новую группу и оставлю то же название».
Я уехал в клинику, но больше этого никто не сделал. Брэд не поехал. Джоуи не поехал. Том не поехал. Джо продолжал жить как обычно. Тим Коллинз боялся слишком сильно давить на Джо, да и вообще, он с первого дня был в постели Джо, потому что они с его девушкой знают, как порадовать менеджера. Тим Коллинз тесно общался с Джо, когда тот ушел из
Очередной ебучий инцидент на сцене произошел в Спрингфилде, Иллинойс, во время тура
Я отправился на детокс в «Чит Чат» в Вернерсвилле, Пенсильвания – прекрасная клиника, – осенью 1986 года. Там не использовали никаких препаратов, влияющих на настроение, а вместо этого давали клонидин. Клони-хренов-дин снижает давление. Тебе не хочется двигаться; ты настолько апатичен, что у тебя не хватает сил на приступ, а именно это больше всего пугает, когда ты отходишь от наркотиков. На бензо – валиум, ксанакс и все такое – просто ужасные отходосы. Я даже никому не говорил, что мне их кололи. Я думал, что мне кололи героин. В бостонской клинике метадона я снизил дозу до пяти миллиграммов, но по-прежнему принимал бензо – в огромных дозах, снюхивал тоннами. Я не говорил, что принимаю, и выходил из себя, но на клонидине было так спокойно. Мне клеили клонидин, и я был просто
Когда ты отходишь от этого шума в полном отсутствии эмоций, периферия открывается все больше и больше. Мне говорили: «В палате нельзя хранить еду». Но я, конечно же, должен был нарушить все правила. Я принес яблоко, грушу, банан и персик и положил у койки. Когда ты на тяжелой наркоте, у тебя пропадает обоняние. Тебя покидают самые глубокие и сокровенные вещи. Как ты можешь чувствовать, если у тебя весь шнобель в порошке? Когда я заметил, что обоняние начало возвращаться, почувствовал заплесневелый, сладкий аромат яблока, груши, персика и банана, то заплакал.
Пока ты проходишь детоксикацию, ты должен верить во что-то другое, кроме жажды таблеток, и, блядь, блядь, мне срочно нужно закинуться. Можешь забыть о какой-то Высшей силе, но
Наркомания, терапия, рецидив… ад детоксикации. «Господи, пожалуйста, забери эту боль, я сделаю все что угодно, Господи, пожалуйста, не надо больше!» В реабилитационном центре у меня была вся эта хрень, которая влечет за собой великие моменты прозрения. Мы снова в верхней полой вене, направляемся к сердцу. Мы летим к океану!
Что ж, я вернулся из реабилитационного центра и сказал: «Знаете что, ребят? Психолог в клинике считает, что я так и буду продолжать употреблять, если буду находиться с вами, так что если вы все не протрезвеете, то я сам уйду, создам новую группу и оставлю то же название».
И вот однажды в коридоре я увидел плакат. Там рассказывалась история одного человека, который переживает кошмарное путешествие, а под конец находит прозрение. Я так походил на этого человека. Я поставил себя на его место. Он на вершине горы в метель, снег и ад. Продолжает идти, угрюмо толкаясь вперед. Думает, что умрет, и молит Бога о спасении. Каким-то образом он спускается с горы и оказывается на берегу. Там тепло и солнечно, он идет и благодарит Бога за спасение, но когда смотрит вниз, то видит следы только одной пары ног. Он говорит: «Бог, почему ты меня оставил?» Внезапно появляется Бог и говорит: «Я не бросал тебя, это мои следы. Я несу тебя!»
Когда я это прочитал, то пошел в свою палату и расплакался, блядь. Нам всем нужно что-то или кто-то, что будет нести нас: мама, любовь, рок-н-ролл. Для этого почти двадцать лет были наркотики, я плавал в этом дерьме. Потом меня несли жены… и моя группа.
Но хватит о Боге (пока что) – давайте поговорим о другой религии, в которой мы не разбираемся… Аэросмитизм! Все протрезвели – на пару лет, максимум три. Потом некоторые люди в группе снова начали принимать, но не в таких количествах, как раньше, – зачастую это было настолько незаметно, что я об этом даже не знал. Я знаю только то, что получил из-за этого двенадцать лет.
А в 1987 году мы написали
Мы работали над