Стивен Тайлер – Аэросмит. Шум в моей башке вас беспокоит? (страница 38)

Иду ко дну, кожа желтеет Из носа течет, я теряю связь Теряю деньги, ничего не чувствую Блюз Нью-Йорка Блюз Ист-Сайда, Вест-Сайда Брось меня в толпу Поймай меня, если сможешь Вера Которую ты носишь Рвет меня на части Можно жаловаться, потому что все прогнило Сходи с ума и ничего не забывай Вокруг уют, крысы в подвале Щеки розовеют, кожа желтеет Рыхлая и промокшая, такая унылая на вид Посмотри на мое тело, выталкивающее ромашки

Время шло, и все становилось более хаотичным: три концерта подряд, одна встреча (мы называли их «прессованное мясо») за другой, каждый вечер, веселье текло рекой. Казалось, что группа за год проезжает миллион миль, останавливается на каждой галактике, оставляет космический отпечаток и астральный аромат, чтобы все нас запомнили.

Стадионы, на которых мы выступали, становились все больше. Установки за кулисами становились все более изощренными. Когда мы выступали в «Кау Палас» в Сан-Франциско, за кулисами были автоматы с пинболом и нелепые обнаженные манекены, который стояли в ряд от сцены до наших гримерок. Вы даже представить не можете, как это нравилось нашим женам. В мае 1976-го мы выступали перед восьмьюдесятью тысячами фанатов в «Понтиак Сильвердоум» в Понтиаке, Мичиган. Наркотики тоже становились серьезнее, и не только среди самой группы и команды. В Детройте мы выступали всего полтора часа. Казалось, что каждую минуту со стадиона уносили по фанату из-за передоза – в основном от колес и бухла.

18 июня 1976 года. «Столица развлечений Среднего Запада», Мемфис, Теннесси – то самое место в Мемфисе. Я на сцене, несу: «В пизду это, в пизду то», как я всегда делаю, но конкретно в этот вечер, конкретно в этом южном городе копам это не понравилось. Видимо, ругаться там было незаконно. Кто бы мог подумать?! Мне запретили выражаться или… Или что? Разве они не понимали, что это меня только раззадорит? Мне сказали:

– Если ты выругаешься еще хоть раз…

– Например? – спросил я.

– Ну, «блядь» или «ебать».

– Но в наших песнях есть эти слова! – Копы совсем этого не оценили, поэтому я продолжил: – Ладно, я постараюсь.

– Постараешься? – сказал коп. – Если ты ругнешься, то отправишься в тюрягу. И если ты думаешь, что нам слабо, то держись, блядь. Мы тебя на месяц закроем. Нам не нравится, что вы там на севере из себя строите!

Я не мог сдержаться, поэтому вспомнил еще пару интересных словечек… Наш тур-менеджер подошел в перерывах между песнями и сказал:

– Тебя там ждут копы. После концерта тебя арестуют.

Я был прилично пьян, мягко говоря.

– Ладно, без б… скажи, пусть подождут меня в гримерке.

И мы начали играть Mama Kin, и до конца песни я попросил нашего тур-менеджера: «Вырубить свет под конец Mama Kin». Я дождался подходящего момента, а когда вырубился свет, спрыгнул со сцены, пробежал по проходу в холл, и на меня отовсюду накинулись, со всех четырех сторон – здесь, тут и там. Везде пушки… наставленные на мою голову. Меня повалили на землю.

– Парень, ты арестован! Тебе пиздец. Если попытаешь сбежать, мы…

Я просто застыл на месте и испугался до усрачки.

Один из белых копов сказал:

– Тебе это с рук не сойдет, как некоторым местным ниггерам.

– Как ты смеешь, блядь, так говорить! – ответил я. – Разве ты не знаешь, что слово «ниггер» придумали белые, которые полны ненависти?

Удар в живот, нога на шее, пушка у головы.

– Теперь ты получишь в два раза больше за то, что сказал слово «блядь».

Меня схватили, посадили на заднее сиденье, и в итоге я три часа просидел в холодном сыром подвале. Мой адвокат прозвонился и выяснил, что для залога они требовали десять тысяч. Уже потом, в отеле, покуривая травку, я подумал: «Господи боже, я больше так никогда не буду», потом посмотрел в зеркало, улыбнулся и сказал себе: «Нет, буду».

После кратковременного заточения я вернулся в свою комнату, где, как обычно, тусовка была в полном разгаре. Мы вышвырнули девочек из комнаты, а телевизоры – из окна в бассейн. Если из телевизоров не вытаскивать провода, то при попадании в воду они взрывались, как глубинные бомбы. Мы послали вниз нашего охранника, чтобы убедиться, что в бассейне нет людей, которые там поджарятся. В тот вечер у роуди не было супа с фрикадельками.

Не знаю, смогу ли вспомнить все случаи, когда меня арестовывали. Такое было в Филадельфии, в Мемфисе, еще был случай, когда нас с Джоуи арестовали за то, что мы бросали петарды из отеля Holiday Inn в Линкольне, штат Небраска. А еще та история с Биби Бьюэлл. Она была сногсшибательной моделью, которую я заметил и услышал одной ночью в клубе Нью-Йорка. Слава ее (как и меня) опережала. И я был известной рок-звездой… а она – девушкой рок-звезд. И какой у нее был список. И от мысли, что я могу войти в ее топ-10, к ней прислушивался даже мой член.

Лучшая подруга Биби, Лиз Дерринджер (выдающаяся жена Рика), ездила мне по ушам в Scene Стива Пола. Лиз упомянула, что у Биби не было портфолио – то есть глянцевого листа двадцать на двадцать пять с доказательством ее красоты, который откроет ей все двери и приведет ее к успеху. Услышав это, я тут же выписал ей чек на три тысячи, чтобы оплатить портфолио, надеясь, что она за это меня поцелует. Лиз разрешила нам остаться в ее квартире на двуспальной раскладной кровати в гостиной, где потом из-за нас вырубило свет во всем Нью-Йорке. Но даже это не помешало нам высасывать из Манхэттена все соки. Я никогда в жизни не был настолько влюблен. Я не знал, что со всем этим делать. Но Бог знала. Она подарила нам дитя любви с небес, мою прекрасную Лив. Мы горели, и я отправился в тур по Германии – с Биби Бьюэлл под руку.

Я уже много раз летал в Европу бесконечными рейсами, но на этот раз я был с Биби, поэтому приземлился еще до того, как взлетел. Это был самый короткий полет в истории, в самом прекрасном смысле. Когда мы прилетели, то повсюду было столько прессы и фанатов, что нам пришлось идти через черный ход, чтобы нас пропустила иммиграционная служба. Они обыскивали Биби так, будто она была Марлен Дитрих. А вот я, тощая рок-звезда с плаката, наоборот, первый стоял в очереди для проверок всех отверстий на каждой границе. В самолете перед посадкой я попросил Биби нарисовать красной помадой W на каждой из моих ягодиц, чтобы, когда меня просят наклониться на проверке, моя жопа говорила всем «WOW». Наконец-то я понял, что могу общаться с народом не только через музыку.

К сожалению, из-за Марлен и моего WOW мы оба оказались в комнате для допросов, окруженные голубоглазыми блондинками в белых резиновых перчатках. Они не знали, что в моем носке был любимый гробик с гашишем. Пограничник спросил:

– Што ето?

– Чего??? – ответил я.

Пограничник заговорил громче и приставил гробик ближе к моему лицу:

– ШТО ЕТО?

– Чтокогочего? – пробормотал я.

Он приблизился еще, и тогда… я дунул на гашиш настолько сильно, что он разлетелся по комнате! Меня схватили за тощую шею и заковали, нас посадили в местную тюрягу, но быстро отпустили, потому что боялись, что мы можем подать на немецкое гражданство… и из-за угроз промоутера, что из-за отмены фестиваля начнутся беспорядки, потому что мы были хедлайнерами – а нельзя быть хедлайнерами без вокалиста, в какой бы стране ты ни играл.

Биби была с нами, когда мы увидели Пола Маккартни и Wings в знаменитом «Хаммерсмит Одеон» в Лондоне. Пол и Линда сидели за кулисами в крохотной гримерке. Тут заходит Биби с какой-то кличкой для Линды.

– Слизнячка, – говорит она.

– Корова, – парирует миссис Битл.

И вот они уже валят друг друга на пол. Когда они закончили свою дружескую перепалку, я пошел в туалет. Вот я ссу, смотрю направо, а за восемь кабинок стоит Пол Маккартни, который смотрит на меня и говорит:

– Мне нравится твоя музыка, парень.

С тех пор я никогда не ссал, как прежде!

Мне хотелось бы думать, что я оказался на обложке Rolling Stone благодаря моему ангельскому поведению, но… что-то я скромно отошел от темы. МЫ попали на обложку Rolling Stone 24 августа 1976 года, потому что Aerosmith вытащили Экскалибур из камня. Я был в коттедже в «Шато Мармон», чуть дальше бульвара Сансет. Энни Лейбовиц – больше чем просто важная, а скоро станет еще важнее – пришла снимать moi. Если бы папа меня сейчас видел! Хотя, может, и нет. Было около пяти утра, и у меня закончилась дурь. Я спал всего два часа. Энни пообещала, что, как только она сделает свое дело… я смогу сделать свое.

– Слушай, – сказал я Энни, – нам надо достать что-нибудь прямо сейчас, чтобы я был в форме.

– Хорошо, – ответила она, – но сначала сними рубашку и ляг на секунду на кровать. Просто сделай это ради меня. Это займет минут пять, давай, дорогой! А потом мы все достанем. Я знаю кое-кого, у него офигенная дурь. Он знаком с Белуши, и он прямо за углом.

К тому моменту я уже был как собака Павлова, слюней натекло целый океан. Я лег на кровать, и она меня сняла… живого, ошеломленного и настоящего. Она была безумно хороша. Энни знала, чего хотела, и добивалась этого. А вот я – нет. Не-а… никакой дури для Стиви. Я вернулся домой, поджав хвост.

Please, I just got to talk to you Please, get yo’ head out of the loo Please, you long, long way from home Please, you’d turn a young man’s heart to stone Sick as a dog, what’s your story? Sick as a dog, mmm… Cat got yer tongue?