Стивен Сейлор – Когда Венера смеется (страница 42)

Клодий заметил мою реакцию и посмотрел через плечо.

— Это Эфиоп. Клодия подарила мне его в прошлом году. Теперь он везде ходит за мной. Не спускает с меня глаз. Верный человек, как и ты. Пару месяцев назад один из людей Милона подошел ко мне на форуме и замахнулся ножом. Он даже не заметил, когда Эфиоп очутился рядом — пусть его размеры не вводят тебя в заблуждение, он быстр, как молния. Эфиоп просто схватил беднягу сзади и сломал ему обе руки, вот так, — Клодий дважды щелкнул пальцами. — С тех пор никто больше не решается угрожать мне на форуме. Но не волнуйся, он совершенно безобиден для моих друзей. Ох, этот шум! Если галлы еще не помешались, то к полуночи они точно сведут друг друга с ума. Можешь себе представить, что находишься в одной комнате с ними? Что это должна быть за богиня, которая захочет входить в храм, где стоит такой грохот? Ну, а теперь о банях…

Я рассказал Клодию о фарсе, на котором присутствовал. Он слушал в молчании, придав лицу выражение отвращения и изумления.

— Так значит Лицинию удалось убежать? — спросил он наконец.

— Да.

— И унести шкатулку с собой?

— Боюсь, что так.

Он презрительно усмехнулся.

— Жаль, что меня там не было. Я бы ухватил этого Лициния за яйца и сжимал бы их до тех пор, пока он не признался бы во всем, что ему известно. Затем затолкал бы ему в глотку его яд, и шкатулку, и все остальное. Потом подвесил бы труп за пятки и в таком виде приволок на суд — чудное зрелище для обвинения! Тебе нужны улики, Цицерон? Вот тебе улики!

Там, на сцене, Эфиоп уловил гнев в голосе своего хозяина и посмотрел на меня так, словно прикидывал, какую руку сломать мне первой. Я неуверенно пошевелился на скамье.

— Полагаю, твоя сестра будет расстроена.

Поведение Клодия изменилось в мгновение ока. Он рассмеялся.

— Не переживай из-за этого. Она любит драматические сцены, знаешь ли. Особенно комедии. Ну, вот только посмотри, во что она превратила этот сад. Настоящий частный театр, так что она может выписывать сюда мимов из Египта, чтобы позабавить своих друзей, и устраивать сольные выступления для любого поэта, привлекшего ее внимание. Думаю, после того как Клодия разобьет какую-нибудь бесценную вазу и устроит паре рабов хорошую порку, она сама увидит в происшедшем смешную сторону. Смотри-ка, кто пришел — и как раз вовремя, потому что горло мое начало пересыхать.

На верхней площадке лестницы у подножия статуи Венеры появилась Хризида. Увидев нас, она хотела повернуть обратно, но Клодий хлопнул в ладоши и велел ей приблизиться.

— Хризида, дорогая, принеси нам приправленного медом вина — мне хочется чего-нибудь сладкого. И, пожалуй, немного фиников. И еще того печенья с тмином, что повар Клодии всегда держит на кухне. Ты не против, Гордиан?

Я кивнул.

— Это все? — спросила Хризида, сузив глаза. Клодий заворчал:

— Не дразни меня, малышка.

— Я не собиралась дразнить тебя, — сказала Хризида, опуская голову.

— Гарпия! Ступай и принеси вино, или я схвачу тебя и изнасилую прямо здесь, на глазах у гостя. Или нет, я поручу это Эфиопу, а мы с Гордианом будем смотреть, как вы двое делаете ребенка прямо на сцене. — Хризида побледнела и быстро исчезла. — Такая молодая, — пробормотал Клодий, глядя ей вслед. — Такие рыжие волосы, такая белая кожа. Восхитительная — я бы не прочь облить ее медовым вином и затем слизать его языком. Но Клодия запрещает. Не дает мне даже дотронуться до девчонки. Полагаю, она боится, что я испорчу ее рабыню. А может, Хризида влюблена в кого-нибудь из рабов; Клодия относится к таким вещам сентиментально. Как бы там ни было, я не распускаю руки. Мы с моей сестрой всегда с уважением относились к имуществу друг друга.

Я заметил, что пение галлов на минуту прекратилось. Внезапно оно началось снова, сопровождаемое свистом флейт и грохотом кимвалов. Клодий состроил гримасу.

— Ну, думаю, нам удастся как-нибудь пережить потерю шкатулки, — сказал он, рассеянно глядя на статую Адониса. — Эта безумная попытка отравить Клодию — еще одна улика в пользу того, что Целий пытался сделать то же самое с Дионом в доме Лукцея. Он использовал деньги Клодии, чтобы достать яду и подкупить рабов Лукцея. Она начала подозревать его, и теперь он хочет не дать ей выступить на суде и рассказать, что ей известно. Безрассудный, отчаявшийся человек — вот такую картину мы представим судьям. Клодия сказала, ты обнаружил каких-то рабов, которых Лукцей спрятал где-то в рудниках.

— Возможно.

— Разве она не дала тебе серебро, чтобы ты нашел этих рабов и выкупил их?

— У нас был такой разговор, — сказал я, испытывая неловкость. — Не исключено, что от этого будет мало толку.

— Лучше, чтобы толк был. Нам нужны неопровержимые улики. Это наша задача, понимаешь, Клодии и моя, разыскать улики против Целия относительно попытки отравления Диона. Другие люди занимаются преступлениями, которые Целий совершил против египтян на их пути в Рим. Будем надеяться, что им удастся раздобыть что-нибудь поосновательней. Свидетели! Вот что нам нужно. Веские свидетели — мы можем пройтись по форуму прямо сейчас и найти десять человек, которые присягнут, что Целий виновен во всем, в чем его обвиняют, но их словам придадут не больше значения, чем словам пьяного забулдыги; плохие свидетели только подмывают хорошее выступление обвинителя. Самая сильная улика в нашу пользу — это мысль, над которой раздумывает сейчас каждый: если это не Марк Целий убил Диона, то кто?

— Я гадал над этим сам.

— Мы не хотим, чтобы судьи долго раздумывали. Они могут остановить свой выбор на ком-нибудь еще. — Клодий ухмыльнулся.

— Ты не уверен в том, что Целий виновен?

— Конечно, уверен, — резко сказал он. — У тебя и вправду нет чувства юмора, что ли?

— Как случилось, что вы оба оказались замешаны в этом деле — и ты, и твоя сестра?

— У нас обоих есть собственные причины желать, чтобы Марк Целий получил то, что заслуживает. Как и у тебя.

— У меня?

— Целий убил твоего старого учителя. Разве не поэтому ты сейчас здесь? Твоя причина личного характера, как и причина Клодии. Моя имеет отношение к политике. У каждого свой стимул. Какое дело до этого судьям?

Я кивнул.

— Я хочу спросить другое: всегда ли вы с твоей сестрой все делаете сообща? — двойной смысл этих слов дошел до меня уже после того, как они прозвучали, когда было слишком поздно.

— Кажется, прибыло наше вино и печенье с тмином, — сказал Клодий.

Хризида спустилась по ступеням с подносом в руках, следом за ней шла еще одна рабыня со складным столиком. Пока они устанавливали перед нами вино и сладости, пение, доносившееся из Дома галлов, на секунду прекратилось, а затем вновь возобновилось, но уже на другой ноте и в другом темпе. Жрецы затянули новую песню, если только этот резкий шум действительно представлял собой пение.

Клодий отхлебнул из своей чаши и задумчиво посмотрел вдаль.

— Каждый раз, пробуя вино с медом, не могу удержаться от мысли о старых плохих временах.

— Старых плохих временах? — Клодия употребляла то же выражение.

— Да, после смерти отца. Скудные годы. Мы ждали, что он вернется из Македонии с целыми фургонами золота, а вместо этого он оставил нам одни долги. Что поделаешь, такое может произойти даже с самыми знатными семьями. Все к лучшему, в конечном итоге это лишь отточило наши мозги. Делаешь то, что должен делать. Доказываешь себе, что можешь существовать за свой собственный счет и остальному миру никогда больше не испугать тебя. Те годы сблизили нас: мы поняли, что зависим друг от друга. Клодия была самая старшая и самая сильная. Она была нам вместо матери.

— Но у вас уже была мать.

— Клодия была ближе, чем мать. По крайней мере, для меня. — Он посмотрел в свою чашу. — Но я говорил о вине с медом. Знаешь, мы были бедны, но обеды для гостей не прекращались. Это было нашим вложением в будущее, все эти вечеринки. Моим сестрам нужно было выходить замуж. Мои старшие братья должны были делать себе карьеру. И вот вечеринки, продолжающиеся каждую ночь. Для гостей — приправленное медом вино. Но не для нас. В наши чаши рабы потихоньку наливали самое дешевое вино. Мы пили его с улыбкой. Гости и не догадывались, что мы но могли позволить себе вино с медом для всех пирующих. Это была лучшая тренировка для карьеры на форуме — научиться делать приятное лицо, когда что-то отвратительное проходит через твою глотку.

Он приложил чашу к губам и выпил. Я сделал то же.

— Вино превосходное, — сказал я. — На раз твоей сестры нет дома, у меня нет причин задерживаться.

Он пожал плечами.

— Она может вернуться в любой момент.

— Где она?

— Должно быть, пошла в свой сад или навестить кого-нибудь. Она взяла с собой Метеллу.

— Свою дочь? — Мне трудно было представить Клодию в роли матери или предположить, какой может быть ее дочь.

— Мою дорогую племянницу. Упрямая, как мать. Но и красивая, как ее мать. И обожает своего дядю.

— Как ее мать?

Он откусил печенья с тмином.

— Возможно, не так сильно. Проклятие, они снова завели свою песнь.

— Мне кажется, я начал привыкать, — сказал я. — Одна фраза, которую они все время повторяют, кажется мне довольно благозвучной. Да, вот она, — музыка плыла над нашими головами.

Клодий рассмеялся и покачал головой.

— Берегись, а то скоро почувствуешь непреодолимое желание отправиться во Фригию, чтобы тебе там отрезали мошонку. — Он налил себе еще вина и настоял на том, чтобы я сделал то же самое.