Стивен Мэнгэн – Выход из Комнат (страница 10)

– Эти ужасные пауки. Неужели ты не испугался?

– Испугался, конечно, – ответил Джек.

– По твоему виду я бы не сказала. Ты был совершенно спокоен.

– Ну, – слегка улыбнулся Джек, – да.

– Мы были на краю гибели; ты же был совершенно спокоен.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что это очень подозрительно! – кипятилась Келли. – Это же ненормально! Эти ужасные пауки – и мы на волосок от смерти.

– Ну, я не так боюсь пауков, как ты.

– Тебя не пугает смерть?!

– Ну почему, мне было страшно.

– Зачем тогда это скрывать? Я могу назвать только две причины. – Келли уперла руки в бока. – Ты либо участвуешь во всем этом, либо ты – робот.

– Робот?! Ты о чем?!

– Ты бесчувственный!

– Все я чувствую, – резко ответил Джек. – Что ты имеешь в виду? Это… Я просто справился с этим. Ты ничего обо мне не знаешь. Как ты можешь называть меня роботом? Ты ничего обо мне не знаешь.

– Ты ничего не чувствуешь, – повторила Келли. – Ты – робот.

– Неправда! Зачем ты так говоришь?

– Ну, давай, с чем тебе приходилось справляться?

– С тобой, прямо сейчас.

– Я так и знала! Тебе нечего сказать!

– Прекрати так говорить.

– Назови хоть что-то плохое, что с тобой случалось…

– С какой стати? Мы только что спаслись…

– Я тебе не верю! Ты странный. Кто ты такой? Зачем вы все морочите мне голову? Похоже, ты избалованный маменькин сынок, с которого всю жизнь пылинки сдували.

– Моя мама умерла.

Повисло молчание.

Келли уставилась на него.

– Моя мама умерла, – повторил Джек. – Ровно год назад. Вот что плохого со мной случилось. Теперь ты довольна?

Он уставился в пол и крепко сжал кулаки.

Келли тоже уставилась в пол.

– Я ни с кем не говорил об этом прежде и не желаю говорить об этом с тобой. Не знаю, что меня дернуло сказать, в общем, забудь.

Он сменил положение.

– Я не хочу об этом вспоминать. И не смей говорить, что мне было легко. Не смей говорить, что я ничего не чувствую. Ты меня не знаешь.

Келли растерялась.

Джек почувствовал, как к горлу подступил комок. Он сглотнул и попытался сдержать слезы. Ему совершенно не хотелось расплакаться перед Гари и Келли.

Тишину нарушил Гари, запихнувший верхушку «Эйфелевой башни» себе в рот и начавший громко чавкать.

Джек и Келли повернулись к нему.

– Я ем печенье, – сказал Гари, набивая рот печеньем.

– Мы заметили, – сказала Келли. – Можешь дать нам еще один ключ, пожалуйста?

– Хорошо, но чтобы получить ключ, вы должны отгадать загадку. На этот раз я придумал слово посложнее: вкус лучше, чем запах.

– Что лучше есть, чем нюхать… – задумчиво размышляла Келли. – Сыр? Сыр может пахнуть отвратительно, но быть вкусным.

– Не-а, – протянул Гари.

Келли взглянула на Джека, который по-прежнему смотрел в пол.

– Что плохо пахнет? Ноги? Вонючие ноги? – предположила она.

– А зачем пробовать на вкус вонючие ноги? – спросил Гари.

– ОЙ, НУ НЕ ЗНАЮ! – вскрикнула Келли, теряя терпение. – Дурацкая загадка.

– Что распознаёт вкус лучше, чем запах? – тихо произнес Джек. – Язык.

Келли уставилась на него.

– Ну да, – буркнула она.

– Прекрасно! У тебя хорошо получается, – подтвердил Гари, залез в стол и бросил детям ключ, указывая на дверь.

Келли отперла дверь, они с Джеком без колебаний прошли внутрь и очутились в жилой комнате с низким потолком.

Балки под крышей, диван и два удобных кресла, огонь в дровяном камине. В комнате было два окна, выходящих в небольшой аккуратный садик, за которым открывался вид на прелестную сельскую местность с полями и лесами. На коврике перед огнем мирно спала черная собака, а на каминной полке стояли рамки с фотографиями взрослых и детей. Комната была уютной.

«Наверное, здесь живет какой-то старичок», – подумал Джек.

Пахло старостью.

– Прости за маму, – сказала Келли.

– Ничего, ты же не знала.

– Я не хотела кричать. Прости. Я рада, что ты здесь. – Она помялась. – Я легко выхожу из себя. В последнее время.

– Понимаю, – сказал Джек. – Я тоже часто злюсь. Я рассердился на отца прямо перед тем, как попасть сюда.

– Из-за чего?

– Он… постоянно фотографировал меня в парке развлечений. Хотя вот сейчас я говорю об этом вслух, и вроде ничего плохого в этом нет.

Джек попробовал разобраться, почему его так раздражало, когда отец его фотографировал. Ведь не только потому, что это длилось часами. И не потому, что ему приходилось вынужденно улыбаться. Он привык скрывать свои чувства и часто притворялся, что чувствует одно, тогда как на деле испытывал совершенно другое.

Неприятно было то, что тебя словно прижали к стенке. Фотография – это долговечная память, неизменный образ Джека на данный момент. Фото Джека, на котором он предстает таким, каким не хотел быть. На нем навсегда будет запечатлен нынешний Джек, а Джек надеялся, что он нынешний – временное явление. Нынешний Джек был тихим и печальным, всего боялся. Он же хотел снова стать радостным, уверенным в себе Джеком; Джеком, который ему нравился. Он не хотел, чтобы фотографии хранили память о его грусти и фальшивой улыбке так же, как и о грусти, и фальшивой улыбке стоящего рядом отца.

– Меня это просто раздражало, – пожал плечами Джек.

– Меня все раздражает, – сказала Келли. – И ты тоже… временами.

Некоторое время они стояли молча.

– Давай поищем ключ?