Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 92)

– Извините. Чудо – неправильное слово. Я просто хочу сказать, что справляемся мы неплохо. А значит, это не ад. У меня нет зависимости. Я хорошо себя чувствую. У меня есть эти прекрасные лошади, о которых я и мечтать не могла. Чтобы такая, как я, заботилась об этих животных? Да никогда в жизни. – Тиффани нахмурилась. – Я говорю только о себе, да? Я знаю, что вы потеряли многое. Знаю, что почти все здесь потеряли многое, а мне терять было нечего.

– Я рада за тебя. – Лайла говорила правду. Тиффани Джонс заслуживала лучшего.

Они обогнули Мейлок и двинулись вдоль полноводной Доррс-Холлоу-стрим. В лесу стая собак собралась на пригорке, наблюдая за ними. Шесть или семь, овчарки и лабрадоры, с высунутыми языками, клубящимся паром дыханием. Лайла вытащила пистолет. Ее белая кобыла запрокинула голову, прибавила шагу.

– Нет, нет. – Тиффани протянула руку и почесала ухо кобылы. Ее голос был мягким, но ровным, не сюсюкающим. – Лайла не будет стрелять.

– Не будет? – Лайла следила за псом в середине, с жесткой серо-черной шерстью и разноцветными глазами, синим и желтым. Его пасть казалась особенно большой. Обычно Лайла не давала волю воображению, но тут подумала, что собака выглядит бешеной.

– Конечно, нет. Им хочется погнаться за нами, но мы не пойдем им навстречу. Не будем играть в погоню. Просто неспешно проедем мимо. – Тиффани говорила весело и уверенно. Лайла подумала, что даже если она не знала, что делает, то верила, что знает. Они проехали пригорок. Собаки не погнались за ними.

– Ты была права, – позже признала Лайла. – Спасибо.

– Пожалуйста, – ответила Тиффани. – Но я сделала это не для вас, шериф. Не обижайтесь, но я не позволю вам пугать моих лошадей.

Они пересекли реку и миновали дорогу на плато, по которой первая экспедиция поднялась на гору, вместо этого придерживаясь более низкой местности. Спустились в лощину между тем, что осталось от Львиной головы, по левую руку и круто уходившим вверх склоном соседней горы по правую. Пахло металлом, и от этого запаха першило в горле. Из-под ног летели комья земли, стук копыт по камням гулко разносился в чаше, образованной высокими склонами.

В паре сотен ярдов от развалин тюрьмы они привязали лошадей и дальше пошли пешком.

– Женщина из какого-то другого места, – сказала Тиффани. – Было бы здорово.

– Точно, – кивнула Лайла. – Но будет еще лучше, если мы найдем живыми кого-то из наших.

Фрагменты кирпичной кладки, некоторые размером с фургоны для перевозки мебели, торчали из сползшей земли, как огромные кенотафы. И пусть они казались устойчивыми, Лайла легко могла представить, как рыхлая земля подается под их весом и они, набирая скорость, катятся вниз, к груде обломков на дне.

Здание тюрьмы добралось до дна и сложилось внутрь, образовав нечто похожее на пирамиду. Стойкость, с которой значительная часть тюрьмы выдержала скольжение по склону, вызывала изумление и отвращение, словно какой-то хулиган порушил кукольный домик. Стальная арматура торчала из бетона, комья земли со спутанными корнями лежали на обломках. По краям этой новой структуры зияли зазубренные бреши, ведущие в темное тюремное нутро. Повсюду валялись двадцати– и тридцатифутовые деревья, расколотые в щепки.

Лайла надела хирургическую маску, которую привезла с собой.

– Оставайся здесь, Тиффани.

– Я хочу пойти с вами. Я не боюсь. Дайте мне такую же. – Она протянула руку за маской.

– Я знаю, что ты не боишься. Просто хочу, чтобы кто-то вернулся домой, если эта хрень рухнет мне на голову, а ты ладишь с лошадьми. Я же – лишь бывший коп средних лет. Кроме того, ты живешь за двоих.

У ближайшего пролома Лайла остановилась, чтобы помахать рукой. Тиффани этого не увидела: она пошла назад к лошадям.

Свет проникал в нутро тюрьмы через проломы в бетоне. Лайла обнаружила, что идет по стене, наступая на закрытые стальные двери камер. Все повернулось на девяносто градусов. Потолок находился справа, стена стала потолком, пол – левой стеной. Лайле пришлось наклонить голову, чтобы пролезть под открытой дверью камеры, висевшей, как крышка потолочного люка. Она слышала потрескивание, стук капель. Ботинки скрипели по камню и стеклу.

Дорогу перегородил завал из камней, покореженных труб, обрывков изоляции. Лайла посветила вокруг фонариком. На стене над головой увидела надпись красной краской: «Уровень А». Вернулась к открытой двери камеры. Подпрыгнула, схватилась за дверную раму, забралась в камеру. В противоположной стене увидела дыру. Осторожно пробралась к ней, присела и пролезла внутрь. Изломанный бетон зацепил рубашку на спине, ткань порвалась.

Лайла услышала голос Клинта, осведомлявшегося: а может – только может, пожалуйста, не обижайся, – пришла пора переоценить соотношение «риск – награда»?

Давай разберемся с этим, Лайла, почему нет? Риск в том, что ты все глубже забираешься в неустойчивые руины под неустойчивой горой. Опять же, нужно помнить о потенциально бешеных собаках неподалеку и беременной наркоманке, которая ждет – а может, уже и не ждет – с лошадьми. И тебе – опять же, я тебя не критикую, лишь излагаю факты – сорок пять. Всем известно, что для женщины лучший возраст ползать по опасным руинам – от конца подросткового периода до тридцати. Ты уже вышла из этой целевой группы. Все это складывается в значительный риск смерти, ужасной смерти или невообразимо ужасной смерти.

В следующей камере Лайле пришлось вскарабкаться на помятый стальной унитаз, потом ногами вперед проскользнуть в еще одну дыру в полу, который был правой стеной. Приземляясь, она чуть не подвернула лодыжку и схватилась за что-то, чтобы удержаться на ногах. Металл порезал ей руку.

Рана на ладони зияла красным зевом. Вероятно, требовалось наложить швы. Следовало вернуться, чтобы взять из аптечки мазь и бинт.

Вместо этого Лайла оторвала полосу материи от рубашки и обмотала руку. При помощи фонаря нашла еще одну красную надпись на стене: «Особо охраняемое крыло». Это радовало. Вроде бы именно здесь члены первой экспедиции увидели женщину в камере. Не радовало другое: новый коридор находился у нее над головой и вертикально уходил вверх. Хуже того, в углу Лайла увидела ногу, оторванную на пару дюймов выше колена. В штанине из зеленого вельвета. Когда первая экспедиция уходила из Дулинга, Нелл Сигер была в зеленых вельветовых брюках.

– Тифф я этого не скажу, – пробормотала Лайла. Собственный голос одновременно напугал и успокоил ее. – Незачем ей это знать.

Лайла направила луч фонаря вверх. Особо охраняемое крыло тюрьмы «Львиная голова» превратилось в высокую и широкую трубу. Лайла поводила фонарем из стороны в сторону, пытаясь понять, есть ли у нее шанс, и решила, что есть. Потолок в особо охраняемом крыле был подвесным. Все панели, разумеется, разлетелись, но стальная монтажная решетка осталась. Она напоминала шпалеру. Или лестницу.

Что касается награды, возможно, ты кого-то найдешь, предположил Клинт. Возможно. Но будь честна с собой. Ты знаешь, что эти руины пусты, как и остальной мир. Здесь нет ничего, кроме тел женщин, которые пришли с Нелл. Пусть ее нога олицетворяет всех. Будь в мире, который вы называете Нашим Местом, другие женщины, они бы уже дали о себе знать. Оставили бы хоть какие-то следы. Что ты пытаешься доказать? Что женщина тоже может быть ковбоем Мальборо?

Похоже, даже в ее воображении он не мог просто сказать, что боится за нее. Не мог перестать относиться к ней как к одной из своих тюремных пациенток, бросая наводящие вопросы, словно мяч в вышибалах на площадке.

– Уходи, Клинт, – сказала она, и, о чудо, он ушел.

Лайла потянулась и схватилась за нижнюю перекладину потолочной решетки. Та согнулась, но не сломалась. Рука болела, Лайла чувствовала, как кровь струится из-под самодельной повязки. Тем не менее она повисла и подтянулась. Поставила ногу на нижнюю перекладину, оттолкнулась. Перекладина прогнулась еще сильнее, но не сломалась. Лайла подняла руки, подтянулась, шагнула – и начала подъем по решетке. Всякий раз, оказываясь на уровне двери камеры, она цеплялась за перекладину здоровой левой рукой и наклонялась к двери с фонариком в правой. Через армированное окошко в верхней части двери Лайла не увидела женщины ни в первой камере, ни во второй, ни в третьей. Фонарь освещал только прикрученные к полу металлические койки. Рука пульсировала болью. Кровь текла в рукав. Четвертая камера тоже пустовала. Тут Лайле пришлось передохнуть, но недолго и не для того, чтобы смотреть вниз, в темноту. Существовал ли какой-то фокус для подобных упражнений? Что-то, о чем упоминал Джаред, когда говорил о беге по пересеченной местности, что-то, что следовало сказать себе? Да, она вспомнила. «Когда легкие начинают сжиматься, я просто представляю себе, что девчонки смотрят на меня, и я не могу их подвести».

Ей это не поможет. Оставалось только продолжить путь.

Лайла поднималась. В пятой камере увидела пустую койку, раковину и свернутый унитаз. Ничего больше.

Она добралась до Т-образной развилки. Налево уходил еще один коридор. Далеко, в самом его конце, луч фонаря Лайлы выхватил из темноты что-то, напоминавшее груду грязного белья: тело или несколько тел, решила Лайла, останки других членов первой группы. Была ли на Нелл Сигер дутая красная куртка? Лайла не помнила. Но, несмотря на холод, она уже чувствовала запах разложения. Их бросало из стороны в сторону, пока они не умерли, а потом, возможно, продолжало бросать. Единственное, что она могла, так это оставить их там.