Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 90)
– Ты думаешь, ее муж, этот сукин сын, сжег ее в коконе?
Лайла уклонилась от прямого ответа.
– Кто-нибудь упоминал при тебе о головокружении? Тошноте? Начинается неожиданно, а через пару часов проходит. – Лайла сама пару раз чувствовала такое. Рита Кумбс упоминала об этом. И миссис Рэнсом, и Молли.
– Да, – кивнула Джейнис. – Практически все мои знакомые. Словно тебя быстро крутят, хотя ты не двигаешься. Не знаю, знакома ли ты с Надин Хикс, женой моего коллеги по тюрьме…
– Встречала пару раз на городских обедах, – ответила Лайла и наморщила нос.
– Да, она их старалась не пропускать. А если пропускала, никто не замечал ее отсутствия, если ты понимаешь, о чем я. Так вот, она заявляет, что у нее постоянно кружится голова.
– Ладно, запомним это. Теперь о массовых сожжениях. Ты о них знаешь?
– Только из чужих рассказов. Как и ты, я появилась здесь относительно рано. Но я слышала от новеньких, что об этом говорили в новостях: мужчины сжигали женщин в коконах.
– Вот именно, – кивнула Лайла.
– Ох. – Джейнис поняла, куда она клонит. – Вот дерьмо.
– Да, дерьмо – подходящее слово. Поначалу я думала… надеялась… что новенькие что-то не так поняли. Они долго не спали, были расстроены и, возможно, увидели по телевизору что-то, что
– Ты слишком строга к себе.
– И я чувствовала, что это грядет. Говорила об этом с Терри Кумбсом за три или четыре часа до того, как заснула в старом мире. Женщины реагировали, если их коконы рвали. Вели себя агрессивно. Дрались. Убивали. Меня не удивляет, что многие мужчины восприняли эту ситуацию как возможность, или как меру предосторожности, или как предлог для реализации своего тайного желания: поджечь нескольких людей.
Джейнис криво улыбнулась.
– И меня обвиняют в том, что я слишком плохого мнения о человечестве.
– Кто-то сжег Эсси, Джейнис. В нашем прежнем мире. Одному Богу известно, кто. И кто-то сжег Кэнди Мишем. Может, ее муж расстроился из-за того, что груша для битья заснула? Он определенно стал бы первым, кого я бы допросила, если бы была там. – Лайла села на упавшую статую. – А головокружение? Я практически уверена, что причину тоже следует искать там. Кто-то перетаскивает нас. Перетаскивает, как мебель. Перед тем как сгореть, Эсси была в плохом настроении. Полагаю, кто-то передвинул ее, прежде чем поджечь, и она ощутила головокружение.
– Я уверена, что твой зад сейчас придавил первого мэра Дулинга, – заметила Джейнис.
– Он это заслужил. Кто-то стирал ему грязное белье. Это наша новая почетная скамья. – Лайла вдруг осознала, что она в ярости. Что такого сделали Эсси и Кэнди, кроме как наконец-то обрели несколько месяцев счастья в своих искалеченных жизнях? Счастья, для которого вполне хватило нескольких кукол и переоборудованного складского контейнера без окон.
И мужчины сожгли их. Лайла в этом не сомневалась. Так закончилась их история. Умирая там, умираешь и здесь. Мужчины просто вырвали их из этого мира… из двух миров. Мужчины. Никуда от них не деться.
Джейнис, похоже, прочла ее мысли… или выражение лица.
– Мой муж, Арчи, был хорошим парнем. Поддерживал меня во всем.
– Да, но он умер молодым. Возможно, твое мнение изменилось бы, проживи он дольше. – Ужасные слова, но Лайла не раскаивалась. Она вспомнила старую поговорку амишей: «ПОЦЕЛУИ ЗАКАНЧИВАЮТСЯ, СТРЯПНЯ – НИКОГДА». Ее можно было применить ко многим понятиям, когда дело касалось женитьбы. К честности. Уважению. Доброте, в конце концов.
Коутс и не думала обижаться.
– Клинт оказался таким плохим мужем?
– Получше, чем Фриц Мишем.
– Нижняя планка, – покачала головой Джейнис. – Не важно. Я буду просто сидеть здесь и наслаждаться славными воспоминаниями о моем муже, которому хватило чувства такта сыграть в ящик прежде, чем стать говном.
Лайла откинула голову назад.
– Пожалуй, я это заслужила. – День выдался солнечным, но на севере собирались серые тучи.
– Так что? Он
– Нет. Клинт был хорошим мужем. И хорошим отцом. Тянул свою лямку. Он меня любил. Я никогда в этом не сомневалась. Но он многого не рассказывал о себе. Я не должна была выяснять это способами, за которые мне теперь стыдно. Клинт говорил об открытости и поддержке, говорил до посинения, но стоило копнуть чуть глубже – а там непробиваемый ковбой Мальборо. Я думаю, это хуже лжи. Ложь – свидетельство хоть какого-то уважения. Я уверена, у него в прошлом было много такого, для чего он считал меня слишком хрупкой. Но я бы предпочла ложь снисхождению.
– Что ты имеешь в виду под «много такого»?..
– У него было тяжелое детство. Думаю, ему пришлось драться за место под солнцем, в прямом смысле. Я обращала внимание, как он поглаживает костяшки пальцев, когда глубоко задумывается или расстроен. Но он об этом не говорит. Я спрашивала, а он сразу превращался в ковбоя Мальборо. – Она посмотрела на Коутс и увидела на ее лице подобие тревоги. – Ты ведь знаешь, о чем я? Ты провела с ним немало времени.
– Полагаю, что да. У Клинта есть… другая сторона. Более жесткая. Более злая. Но до самого последнего времени мне не приходилось сталкиваться с ней.
– Меня это бесит. И знаешь, что еще хуже? Я чувствую… разочарование.
Джейнис палочкой счищала комки грязи с лица статуи.
– Понимаю, почему это может вызвать разочарование.
Гольфкары тронулись с места, таща за собой накрытые брезентом маленькие прицепы с припасами. Скрылись из виду, появились на пару минут там, где дорога поднималась на холм, и исчезли вновь.
Лайла и Джейнис переключились на другие темы: грядущий ремонт домов на Смит-стрит; двух прекрасных лошадей, которых отловили и обучали – а может, учили заново – возить людей; чудо, которое, по словам Магды Дубчек и двух бывших заключенных, вот-вот могло стать явью. Если у них будет больше электричества, больше солнечных панелей, то они смогут восстановить водоснабжение. Водопровод в доме, американская мечта.
Когда они выговорились, сгустились сумерки, и больше они ни разу не упомянули Клинта, Джареда, Арчи, мужа Кэнди Мишем, Иисуса Христа или любого другого мужчину.
Об Иви они не говорили, но Лайла не забыла ее. Не забыла наводящее на размышления время появления Иви Блэк в Дулинге, и ее странную осведомленность, и паутинные следы в лесу рядом с трейлером Трумана Мейвезера. Не забыла и то место, куда привели ее эти следы, Удивительное Дерево, уходящее в небо, с множеством корней и переплетенными стволами. Помнила Лайла и животных, появившихся из-за Дерева: белого тигра, змею и павлина.
Перед ее мысленным взором часто возникали спиралевидные корни Дерева, напоминавшие шнурки гигантских кроссовок, переплетавшиеся друг с другом. Это Дерево было таким совершенным, таким величественным, таким правильным.
Вышла ли Иви из Дерева? Или Дерево вышло из Иви? А женщины Нашего Места – кем они были, сновидицами или сном?
Ледяной дождь поливал Наше Место сорок восемь часов, ломал ветви деревьев, холодными потоками вливался в дыры на крышах, заполнял улицы и тротуары мутными лужами. Лайла, вытянувшись в своей палатке, иногда отрывалась от книги, которую читала, чтобы пнуть стены и стряхнуть с винила ледяную корку. Звук был такой, словно билось стекло.
Она переключилась с бумажных книг на электронные, не подозревая, что привычный мир рухнет и об электронных книгах, как и о многом другом, придется забыть. Но книги в ее доме оставались, и некоторые даже не покрылись плесенью. Дочитав книгу, она вылезла из палатки и по лужайке поспешила к своему полуразвалившемуся дому. Лайла не могла представить себе жизнь в нем – он пропитался воспоминаниями о сыне и муже, – но и не могла заставить себя переехать.
В луче динамофонаря блестели полосы стекавшей по стенам воды. Звуки дождя напоминали ворчание океана. С полки в глубине гостиной Лайла взяла сырой на ощупь детективный роман и двинулась в обратный путь. Луч фонаря упал на странный желтоватый листок, который лежал на сгнившем табурете у кухонной стойки. Лайла подняла его. Это была записка от Антона: информация о древесном хирурге, который мог заняться вязами во дворе.
Лайла долго смотрела на записку, потрясенная этой находкой, потрясенная близостью другой жизни – реальной? прошлой? – которая появилась внезапно, словно ребенок, выскочивший из-за припаркованных автомобилей на проезжую часть.
Через неделю после отъезда экспедиции Селия Фроуд вернулась в город пешком, вымазанная грязью с головы до ног. Одна.
По словам Селии, сразу за женской тюрьмой Дулинга шоссе, уходившее в сторону соседнего городка Мейлока, становилось непроходимым. Стоило им убрать одно упавшее дерево, как через несколько ярдов дорогу преграждало следующее. Они пришли к выводу, что проще оставить гольфкары и продолжить путь пешком.
В Мейлоке они не нашли ни людей, ни каких-либо признаков жизни. Дома пребывали в таком же состоянии, как и в Дулинге, – заросли, в большей или меньшей степени разрушились, некоторые сгорели, – а дорога над Доррс-Холлоу-стрим, превратившейся в бурный поток, в котором виднелись косяки затонувших автомобилей, обрушилась. Селия признала, что именно там им и следовало развернуться. Они пополнили запасы в различных магазинах Мейлока. Но кто-то вспомнил о кинотеатре в маленьком городке Игл, расположенном в десяти милях от Мейлока. Они решили, что дети будут рады кинопроектору. Магда уверяла, что их большой генератор с ним справится.