Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 36)
И вот теперь новая болезнь, подумала Лайла. Что стало причиной ее появления? Точно не угольные отходы, раз ею заболевали по всему миру.
Она пошла на гудение проводов, буквально через пять-шесть шагов увидела первый из «платочков фей» и поняла, о чем говорил Уилли. Обычно они попадались по утрам, паутинки, блестевшие росой. Лайла опустилась на колено, потянулась к клочку полупрозрачной белизны, потом сообразила, что лучше ее не трогать. Подняла палочку, сунула конец в паутину. Тонкие нити прилипли, а затем испарились или растворились в дереве. Такого просто быть не могло. Шутка, сыгранная ее усталыми глазами. Другого объяснения не было.
Она подумала о коконах, которые росли на заснувших женщинах, и задалась вопросом, не то ли это самое вещество? Одно казалось очевидным, даже для такой уставшей женщины, как она: паутинное пятно напоминало след.
– По крайней мере, мне это очевидно, – объявила она вслух. Достала мобильник из чехла на ремне, сфотографировала.
За первым следом виднелся второй, дальше – третий, четвертый… Никаких сомнений. Кто-то шел к ангару и трейлеру. Белая паутина висела на паре стволов, образуя контуры ладони, словно человек то ли прикоснулся к дереву, проходя мимо, то ли оперся на него, отдыхая или прислушиваясь. И что это было за дерьмо? Если Иви Блэк оставляла паутинные следы, как вышло, что ничего такого не обнаружилось на заднем сиденье патрульного автомобиля Лайлы?
По следам Лайла поднялась на холм, потом спустилась в узкий овраг – местные вроде Уилли Бурка называли такие балкой или буераком, – поднялась на другой холм. Здесь виргинские сосны росли гуще, борясь за пространство и солнечный свет. С некоторых ветвей свисала паутина. Лайла сделала фотографии, двинулась к опорам ЛЭП и яркому солнечному свету впереди. Нырнула под низкую ветвь, вышла на поляну и остановилась, широко раскрыв глаза. На мгновение усталость как рукой сняло, столь велико было изумление.
Я этого не вижу, подумала Лайла. Я заснула, может, в своем патрульном автомобиле, может, в трейлере покойного Трумана Мейвезера, и мне это снится. Несомненно, снится, потому что ничего такого не существует в Триокружье или к востоку от Скалистых гор. Нигде не существует, во всяком случае, на Земле, в эту эпоху.
Лайла замерла на границе поляны, запрокинув голову, уставившись вверх. Тучи мотыльков порхали вокруг, коричневые в тени, переливчато-золотые на солнце.
Она где-то читала, что самое высокое дерево на Земле – секвойя – вырастает до четырехсот футов. Дерево в центре поляны казалось выше, и это была не секвойя. Такого дерева Лайла не видела никогда. Оно немного напоминало баньяны с Пуэрто-Рико, где они с Клинтом провели медовый месяц. Но это… нечто… возвышалось на гигантском подиуме из корней, и толщина некоторых составляла двадцать, а то и тридцать футов. Ствол – десятки переплетенных колонн – оканчивался огромными ветвями с листьями-папоротниками. Дерево будто сияло собственным светом, окруженное аурой. Вероятно, это была иллюзия, вызванная лучами клонившегося к западу солнца, которые сверкали в просветах сплетенных стволов, но…
Но ведь все дерево было иллюзией, верно? Деревья не вырастают до пятисот футов, и даже если бы это и выросло – при условии, что оно было настоящим, – она увидела бы его от трейлера Мейвезера. Терри и Роджер увидели бы его. Уилли Бурк точно увидел бы.
С облака папоротников над головой взметнулась в небо стая птиц. Зеленых, и поначалу Лайла решила, что это попугаи, но они были слишком маленькими. Они взяли курс на запад – выстроившись клином, словно утки, боже ты мой, – и исчезли.
Лайла достала наплечный микрофон, попыталась вызвать Линни. Услышала лишь устойчивый треск помех, и почему-то ее это не удивило. Не удивилась она и красной змее – толще накачанного бицепса Ван Лэмпли и не менее трех ярдов в длину, – которая выползла из вертикальной расщелины в этом удивительном сером стволе. Расщелины размером с дверной проем.
Змея подняла голову, формой похожую на лопату, и посмотрела в ее сторону. Черными глазами оглядела Лайлу с холодным интересом. Язык попробовал воздух, исчез. Змея стремительно заскользила вверх по излому ствола и аккуратными кольцами обвила ветвь. Голова покачивалась, как маятник. Непроницаемый взгляд по-прежнему не отрывался от Лайлы, теперь изучая ее вверх ногами.
Из-за дерева послышалось низкое, горловое рычание, из теней вышел белый тигр с ярко-зелеными глазами. Внезапно появился павлин, качая головой, распустив великолепный хвост, издавая повторяющиеся звуки, в которых слышалась вопросительная интонация:
Красная змея соскользнула с ветви, пролетела последние десять футов и приземлилась между тигром и павлином. Втроем они двинулись к застывшей на опушке Лайле. Тигр неторопливо переставлял лапы, змея ползла, павлин подпрыгивал и квохтал.
Лайла ощутила безмерное и глубокое облегчение: да, да, это сон, определенно сон. Должен быть. Не только этот момент, не только Аврора, но и все остальное, начиная с весеннего заседания комитета учебных программ Триокружья, которое прошло в актовом зале средней школы Кофлина.
Она закрыла глаза.
В комитет учебных программ она попала благодаря Клинту (ирония судьбы: он сам заложил под себя бомбу). Случилось это в 2007 году. В «Вестнике Триокружья» появилась статья об отце ученицы одиннадцатого класса средней школы Кофлина, который собирался приложить все силы для того, чтобы книгу «Ты здесь, Бог? Это я, Маргарет» изъяли из школьной библиотеки. В статье приводилась цитата отца, что эта книга – «чертов атеистический трактат». Лайла не могла поверить своим глазам. В тринадцать лет она обожала этот роман Джуди Блум и по себе знала, каково это – быть девочкой-подростком, перед которой вдруг воздвиглась взрослая жизнь, словно странный, наводящий ужас новый город, в чьи ворота придется войти, хочешь ты этого или нет.
«Я обожала эту книгу!» – Лайла протянула газету Клинту.
Она вырвала его из привычной грезы наяву, когда он сидел у столешницы и смотрел сквозь стеклянные двери во двор, рассеянно потирая пальцами левой руки костяшки правой. Клинт взглянул на статью.
«Извини, милая, но книгу придется сжечь. Прямой приказ генерала Иисуса». – Он вернул ей газету.
«Это не шутка, Клинт. Этот тип требует изъять книгу из библиотеки именно по той причине, по которой девочкам нужно ее читать»[23].
«Согласен. И я знаю, что это не шутка. Так почему бы тебе не вмешаться?»
Лайла любила его за это. Он умел ее подстегнуть.
«Хорошо. Вмешаюсь».
В статье упоминалась спешно сформированная группа родителей и заинтересованных граждан, которая называлась комитет учебных программ. Лайла записалась. И чтобы укрепить свою позицию, привлекла на помощь свой опыт работы в полиции, сделала то, что умеет любой хороший полицейский: обратилась к населению. Лайла попросила всех местных жителей, придерживавшихся таких же взглядов, прийти на заседание комитета и защитить книгу. Благодаря своей должности она достаточно легко организовывала группу поддержки. Долгие годы Лайла улаживала жалобы на слишком громкий шум, понижала градус споров из-за собственности, ограничивалась предупреждениями вместо штрафов за превышение скорости и в целом показывала себя ответственным и благоразумным представителем закона, а это приносило плоды.
«Кто все эти чертовы женщины?» – воскликнул заваривший кашу отец в начале следующего заседания комитета учебных программ, потому что все они были женщинами – и их было много, а он один. «Маргарет» удалось спасти, а Джуди Блум прислала благодарственное письмо.
Лайла осталась в комитете учебных программ, но больше таких противостояний, как с «Маргарет», не возникало. Члены комитета читали новые книги, которые предлагалось добавить в учебные программы и библиотеки средних школ Триокружья, и слушали лекции местных учителей английского языка и литературы и библиотекарей. Комитет больше напоминал книжный клуб, чем политическое собрание. Лайла получала от заседаний огромное удовольствие. И, как и с книжными клубами, пусть иной раз туда и заглядывал мужчина, подавляющее большинство составляли обладательницы двух Х-хромосом.
Последнее заседание было в прошлый понедельник. На школьную автостоянку Лайла возвращалась с Дороти Харпер, пожилой женщиной, членом книжного клуба «Первый четверг» и одной из тех, кого Лайла привлекла к защите «Маргарет».
«Вы, должно быть, гордитесь вашей племянницей Шейлой. – Дороти опиралась на трость, на плече у нее висела цветастая сумка, достаточно большая, чтобы вместить младенца. – Говорят, она поступит в один из университетов Первого дивизиона по баскетбольной стипендии. Это же прекрасно. – Помолчав, Дороти добавила: – Разумеется, еще слишком рано об этом говорить, она только в десятом классе. Но в пятнадцать лет девочки редко попадают в газетные заголовки».
Лайла едва не сказала, что Дороти ошибается: у Клинта не было брата, а у нее – племянницы. Но в возрасте Дороти Харпер люди часто путали имена и фамилии. Поэтому она пожелала старушке спокойной ночи и поехала домой.