Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 38)

– Норкросс, я пну тебя в яйца, если не откроешь глаза, и пну сильно.

Джаред открыл глаза.

– Отлично, – усмехнулся Эрик. – Нет ущерба – нет нарушения.

Джаред, который чувствовал, что ущерб ему нанесен, да еще какой – и зацепившим его автомобилем, и этими парнями, – промолчал. Это казалось самым разумным.

– Мы не причинили вреда этой отвратной старухе, да и ты выглядишь не слишком паршиво. Во всяком случае, кости сквозь штаны не торчат. Поэтому будем считать, что мы квиты. После того, конечно, как ты отдашь нам свой мобильник.

Джаред покачал головой.

– Какой же ты засранец. – В голосе Эрика слышалась снисходительность, словно он обращался к щенку, нагадившему на ковер. – Курт? Кент? Держите его.

– Ну, Эрик, я не знаю, – заколебался Кент.

– Зато я знаю. Держите его.

– А если у него, это, внутренние повреждения? – спросил Курт.

– Нет у него никаких повреждений. Машина едва задела его. А теперь держите.

Джаред попытался отползти, но Курт прижал к земле одно его плечо, а Кент – другое. У Джареда болело все тело, особенно колено, поэтому сопротивляться смысла не было. Он ощущал непривычную вялость. Возможно, так проявлялся шок.

– Мобильник. – Эрик щелкнул пальцами. – Давай сюда.

И с этим парнем Мэри собиралась на концерт. С этим самым парнем.

– Я потерял его в лесу.

Джаред смотрел на Эрика, пытаясь не заплакать. Ничего хуже просто быть не могло.

Эрик вздохнул, опустился на колени, ощупал карманы Джареда. Обнаружил прямоугольник айфона в правом переднем, вытащил.

– Обязательно быть таким козлом, Норкросс? – Теперь в голосе Эрика слышались недовольство и обида: Зачем ты испортил мне день?

– Козел здесь присутствует, но это не я. – Джаред моргнул, чтобы сдержать слезы. – Ты собирался помочиться ей в ухо.

– Нет, не собирался, – возразил Курт. – Как ты мог такое подумать, Норкросс? Это была шутка. Мы шутили.

Кент включился в разговор, словно они беседовали на равных и Джаред не лежал в канаве, прижатый к земле.

– Да, мы шутили. Ничего больше. Знаешь, как в раздевалке. Не говори глупостей, Джаред.

– Я это забуду, – объявил Эрик. Произнося эти слова, он постукивал пальцем по экрану айфона Джареда. – Ради Мэри. Я знаю, она твоя подруга, а мне будет гораздо больше, чем подруга. Так что на этом и закончим. Мы уходим. – Он перестал постукивать. – Ну вот: стерли видео с «облака» и все убрали. Чтобы ничего не осталось.

Из канавы торчал серый камень, напоминавший Джареду высунутый серый язык, который дразнил: бе-бе-бе. Эрик несколько раз ударил о него айфон Джареда. Экран разбился, полетели куски черной пластмассы. Эрик швырнул обломки на грудь Джареду. Они соскользнули в воду на дне кювета.

– Раз видео больше нет, я мог бы этого и не делать, но, если оставить в стороне Мэри, я хочу, чтобы ты понял: грязный шпион должен быть готов к последствиям. – Эрик встал. – Это ясно?

Джаред промолчал, но Эрик кивнул, словно услышал ответ, которого ждал.

– Вот и хорошо. Отпустите его.

Кент и Курт встали и отошли. Вид у них был настороженный, словно они ждали, что Джаред тотчас вскочит и начнет махать кулаками, как Рокки Бальбоа.

– Все кончено, – заявил Эрик. – Больше мы не хотим иметь дел с этой заплесневелой старой сукой, сечешь? Будет лучше, если и ты обо всем забудешь. Пошли, парни.

Они оставили его в кювете. Джаред держался, пока они не скрылись из виду. Потом закрыл лицо руками и заплакал. Закончив плакать, сел, сунул остатки айфона в карман (при этом отлетело еще несколько кусков).

Я – неудачник, подумал он. Бек[24] писал эту песню, представляя себе меня. Их было трое против одного, но все равно… Я – неудачник.

Он захромал домой, потому что ты всегда идешь домой, когда тебе больно и плохо.

Глава 10

До 1997 года больница Святой Терезы была уродливым зданием из шлакоблоков, которое больше напоминало многоквартирный жилой комплекс, чем больницу. Потом, когда поднялся шквал протестов из-за планов срыть горы Крапину и Обзорную, чтобы добраться до залежей угля, Угольная компания Рауберсона вложилась в грандиозный проект новой больницы. Местная газета, издаваемая либерал-демократом (для республиканского электората – все равно что коммунистом), назвала это «той же взяткой за молчание». Большинство населения Триокружья просто по достоинству оценило новые возможности. Как говорили некоторые посетители парикмахерской Бигби, в новой больнице имелась даже вертолетная площадка.

Во второй половине будних дней две автомобильные стоянки – маленькая перед крылом экстренной помощи и большая перед самой больницей – обычно наполовину пустовали. Но в этот день, свернув на Хоспитал-драйв, Фрэнк Джиэри увидел, что обе стоянки забиты, так же как и разворотный круг перед главным входом. Он заметил «приус», крышку багажника которого смял припарковавшийся сзади «джип-чероки». Осколки разбитого заднего фонаря блестели на мостовой, как капли крови.

Фрэнк не колебался. Они приехали на «субару-аутбэк» Элейн, и он перескочил через бордюр, чтобы встать на свободной (пока) лужайке. Там высилась только статуя святой Терезы, ранее украшавшая вестибюль старой больницы, и флагшток: звездно-полосатый флаг развевался над флагом штата, где два шахтера стояли по обеим сторонам чего-то, напоминавшего надгробие.

При других обстоятельствах Элейн устроила бы ему свою фирменную выволочку: Что ты делаешь? Ты рехнулся? Кредит за машину еще не выплачен! Сегодня она промолчала. Она баюкала Нану, совсем как в прошлом, когда у нее резались зубы. Клейкая масса, покрывавшая лицо дочери, спускалась на ее футболку (любимую, которую она носила, когда настроение было не очень; именно эту футболку давным-давно – сегодня утром – растянул Фрэнк), словно нечесаная борода старого грязного старателя. Зрелище было отвратительное. Но как ни хотелось Фрэнку сорвать с дочери маску, его останавливало воспоминание о Сроднике Благовесте. Когда Элейн попыталась прикоснуться к этой белой дряни во время их гонки по городу, Фрэнк рявкнул: «Не тронь!» – и она отдернула руку. Дважды он спросил, дышит ли Нана, и Элейн ответила что да, она видит, как это отвратительное белое вещество поднимается и опускается, словно мехи, но Фрэнка такой ответ не устроил. Он протянул правую руку и положил на грудь Наны, чтобы убедиться самому.

Он резко затормозил – из-под колес «аутбэка» полетела трава, – обежал автомобиль, подхватил Нану на руки, и они направились к крылу экстренной помощи. Элейн неслась впереди. Фрэнк почувствовал укол боли, увидев, что боковая молния ее слаксов расстегнута и видны розовые трусики. И это Элейн, которая всегда выглядела безупречно: аккуратная стрижка, идеальный макияж, одежда в тон.

Она остановилась так резко, что он едва не врезался в нее. Перед дверьми крыла экстренной помощи собралась огромная толпа. Элейн издала странный звук, напоминавший конское ржание и выражавший разочарование и злость.

– Мы никогда туда не попадем!

Фрэнк видел, что и вестибюль забит людьми. У него мелькнула дикая мысль: покупатели, ломящиеся в «Уолмарт» в «черную пятницу».

– Пошли в главный вестибюль, Элейн. Он больше. Мы сможем пройти через него.

Элейн ринулась в указанном направлении, едва не сбив его с ног. Фрэнк последовал за ней, тяжело дыша. Он был в хорошей форме, но Нана, похоже, весила больше восьмидесяти фунтов, записанных в ее медицинскую карту при последней диспансеризации. В главный вестибюль они тоже попасть не смогли. Перед дверью не было толпы, и у Фрэнка затеплилась надежда, но внутри было не протолкнуться.

– Дайте нам пройти! – крикнула Элейн, толкая в плечо приземистую, крепкую женщину в розовом домашнем платье. – Это наша дочь! На нашей дочери что-то выросло!

Женщина в розовом платье, казалось, просто повела массивным плечом, но этого хватило, чтобы отбросить Элейн.

– Ты не одна такая, сестричка, – сказала она, и Фрэнк заметил перед женщиной прогулочную коляску. Лица ребенка он не видел, да в этом и не было необходимости. Хватило вялых ножек и маленькой ступни в розовом носочке с надписью «Хэлло Китти».

Где-то впереди, за этой толпой людей, проревел мужской голос:

– Если вы здесь, потому что прочитали в Интернете сообщения о противоядии или вакцине, идите домой! На текущий момент нет ни противоядия, ни вакцины! Повторяю, НА ТЕКУЩИЙ МОМЕНТ НЕТ НИ ПРОТИВОЯДИЯ, НИ ВАКЦИНЫ!

Это сообщение воспринялось криками ужаса, но никто не сдвинулся с места. Более того, все новые и новые люди входили в двери, быстро заполняя оставшиеся пустоты.

Элейн повернулась, ее лицо блестело от пота, глаза безумно сверкали, в них стояли слезы.

– Женский центр! Мы можем отнести ее туда!

Она принялась пробираться к дверям, опустив голову, выставив вперед руки, расталкивая людей. Фрэнк последовал за ней с Наной на руках. Нога Наны задела мужчину, который держал на руках девушку-подростка с длинными светлыми волосами и неразличимым лицом.

– Поосторожнее, приятель, – заметил мужчина. – Это наша общая беда.

– Сам будь поосторожнее, – огрызнулся Фрэнк, протискиваясь на улицу, в его голове вновь вспыхивала надпись, как на экране поврежденного компьютера:

мой ребенок мой ребенок мой ребенок

Потому что сейчас ничего не имело значения, кроме Наны. Ничего на всей Божьей зеленой Земле. Он сделает все, что нужно сделать, лишь бы ей полегчало. Он отдаст жизнь, если это потребуется для ее спасения. И если это безумие, он не хочет быть разумным.