Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 39)

Элейн уже пересекала лужайку. У флагштока, привалившись к нему спиной, сидела женщина. Она держала младенца у груди и выла. Фрэнк узнал этот звук: так выла собака со сломанной капканом лапой. Когда Фрэнк проходил мимо, женщина протянула к нему младенца, и он увидел свисавшие с затылка белые нити.

– Помогите нам, – крикнула она. – Пожалуйста, мистер, помогите нам!

Фрэнк не ответил. Он смотрел в спину Элейн. Та направлялась к одному из зданий на другой стороне Хоспитал-драйв. Белая по синему надпись на фасаде гласила: «ЖЕНСКИЙ ЦЕНТР. АКУШЕРСТВО И ГИНЕКОЛОГИЯ. ДОКТОРА ЭРИН ЭЙЗЕНБЕРГ, ДЖОЛИ СУРЭТТ, ДЖОРДЖИЯ ПИКИНС». Перед дверью сидели несколько людей, которые привезли заболевших родственников, но лишь несколько. Хорошая идея! Они часто приходили Элейн в голову, когда она переставала его доставать… Только почему они сидели? Это было странно.

– Поторопись! – крикнула Элейн. – Поторопись, Фрэнк!

– Я тороплюсь… как могу… – Он уже тяжело дышал.

Она смотрела куда-то вдаль.

– Нас увидели! Мы должны их опередить!

Он оглянулся. Толпа надвигалась на них, пересекая лужайку, огибая брошенный на ней «аутбэк». Первыми шли те, кто нес на руках маленьких детей или младенцев.

Жадно хватая ртом воздух, он проковылял по дорожке за Элейн. Ветерок шевелил белую оболочку на лице Наны.

– Зря торопитесь, – сказала женщина, прислонившаяся к стене здания. Ее лицо и голос выдавали крайнюю усталость. Широко расставив ноги, она прижимала к себе маленькую девочку, того же возраста, что и Нана.

– Что? – спросила Элейн. – О чем вы говорите?

Но Фрэнк уже прочитал надпись на листе бумаги, прикрепленном к двери изнутри: «ЗАКРЫТО ПО ПРИЧИНЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИИ С АВРОРОЙ».

Глупые трусливые врачи, подумал он, когда Элейн схватилась за ручку двери и дернула. Глупые эгоистичные трусливые врачи. Вам следовало открыться по причине чрезвычайной ситуации с Авророй.

– У них, наверное, свои дети, – сказала женщина с маленькой девочкой. Под ее глазами темнели мешки. – Нельзя их винить.

Я их виню, подумал Фрэнк. Виню так, что готов убить.

Элейн повернулась к нему:

– Что нам делать? Куда теперь ехать?

Прежде чем он успел ответить, нахлынула толпа от крыла экстренной помощи. Седой мужчина с перекинутым через плечо ребенком – наверное, внучкой – грубо оттеснил Элейн от двери, чтобы самому попытаться ее открыть.

Далее – очень быстро – произошло неизбежное. Мужчина сунул руку под незаправленную рубашку, выхватил из-за ремня оружие, нацелил в дверь и выстрелил. Даже на открытом воздухе грохот был оглушительным. Осколки стекла полетели внутрь здания.

– И что у нас теперь закрыто? – спросил седой мужчина пронзительным, срывающимся голосом. Крохотный осколок стекла торчал из его щеки. – Что у нас теперь закрыто, говнюки?

Он поднял оружие, чтобы выстрелить снова. Люди попятились. Мужчина, державший девочку в вельветовом комбинезоне, споткнулся о вытянутые ноги женщины, прислонившейся к стене, выставил перед собой руки и выпустил свою ношу. Девочка грохнулась оземь. Отец упал рядом с ней, и его пальцы порвали паутину на лице дочери сидящей женщины. Глаза дочери мгновенно открылись, она выпрямилась. Лицо превратилось в гоблинскую маску ненависти и ярости. Наклонившись к ладони мужчины, она откусила ему пальцы и выскользнула, словно змея, из рук матери, чтобы вонзить большой палец в его правую щеку, а остальные – в левый глаз.

Седой старик развернулся и нацелил оружие – длинноствольный револьвер, как показалось Фрэнку, старинный – на извивающегося, скалящегося ребенка.

– Нет, – закричала женщина, пытаясь прикрыть собой дочь. – Нет, только не мой ребенок!

Фрэнк повернулся, чтобы защитить свою дочь, и врезал ногой старику в промежность. Тот ахнул и попятился назад. Вторым ударом ноги Фрэнк вышиб у него револьвер. Люди, которые спешили сюда от крыла экстренной помощи, разбегались во все стороны. Старик врезался в двери Женского центра, влетел в фойе, потерял равновесие и рухнул на осколки стекла. Его руки и лицо сочились кровью. Внучка лежала лицом вниз. (Каким лицом, подумал Фрэнк.)

Элейн сжала плечо Фрэнка.

– Пошли отсюда. Это безумие! Надо уходить!

Фрэнк ее проигнорировал. Маленькая девочка все еще пыталась свести счеты с мужчиной, который случайно пробудил ее от неестественного сна. Ей удалось порвать плоть под его правым глазом, и теперь глазное яблоко вываливалось из глазницы, наливаясь кровью. Фрэнк не мог помочь ему, держа Нану на руках. Но мужчина и не нуждался в помощи. Он схватил маленькую девочку здоровой рукой и отшвырнул.

– О нет! Нет! – заголосила ее мать и поползла за дочерью.

Мужчина посмотрел на Фрэнка и произнес будничным голосом:

– Похоже, этот ребенок ослепил меня на один глаз.

Это просто кошмарный сон, подумал Фрэнк. Иначе не назовешь.

Элейн все дергала его за рукав:

– Уходим, Фрэнк! Нам надо идти!

Фрэнк последовал за ней к «аутбэку», с трудом переставляя ноги. Когда проходил мимо женщины, прежде сидевшей у стены, обратил внимание, что маска на лице маленькой девочки восстанавливается с удивительной скоростью. Глаза девочки были закрыты. Ярость как рукой сняло. По лицу разлилась умиротворенность. А потом лицо исчезло под белой оболочкой. Мать подняла девочку и начала покачивать, целуя окровавленные пальцы.

Элейн уже подходила к автомобилю. Она крикнула ему, чтобы не отставал. Фрэнк из последних сил прибавил шагу.

Джаред упал на барный стул у кухонной стойки и проглотил, не запивая, две таблетки аспирина из пузырька, который его мать держала у вазочки с мелочью. На столешнице лежала записка от Антона Дубчека по поводу вязов во дворе, с именем древесного хирурга, которого он рекомендовал. Джаред долго смотрел на этот листок. Какому хирургическому вмешательству подвергали деревья? Кто научил Антона Дубчека, почти имбецила, грамотно писать, да еще таким четким, красивым почерком? Он ведь чистил бассейны. Что он мог знать насчет деревьев? Неужели состояние и здоровье двора семьи Норкросс вновь будут иметь какое-то значение? Будет ли Антон продолжать чистить бассейны после того, как все женщины этого мира уснут? А почему, собственно, нет? Мужчинам тоже нравилось плавать.

Джаред потер глаза грязными кулаками и сделал несколько глубоких вдохов. Ему требовалось успокоиться, принять душ, переодеться. Ему требовалось поговорить с родителями. И поговорить с Мэри.

Зазвонил домашний телефон. Звук был странным и незнакомым. Он звонил крайне редко, разве что в годы выборов.

Джаред потянулся к телефону и, конечно, сбросил его на плитки пола по другую сторону кухонной стойки. Трубка разбилась, крышка с треском отлетела, батарейки покатились по полу.

Он пересек гостиную, то и дело хватаясь за мебель, чтобы не упасть, взял другую трубку со столика у кресла.

– Алло?

– Джаред?

– Он самый. – Джаред со вздохом облегчения плюхнулся на кожаное кресло. – Как жизнь, папа? – Едва слова слетели с губ, он понял, до чего это глупый вопрос.

– Ты в порядке? Я звонил тебе на мобильный. Почему ты не отвечал?

Голос отца звучал напряженно, и неудивительно. Едва ли дела в тюрьме шли хорошо. В конце концов, это была женская тюрьма. И Джаред не хотел, чтобы отец тревожился из-за него, по очевидной причине: разразился беспрецедентный кризис, так что у отца хватало забот и без сыновних проблем. Конечно, эта причина была мнимой, а настоящая состояла в том, что ему было стыдно. Эрик Бласс надрал ему задницу, его телефон сломали, а перед тем как захромать домой, он лежал в кювете и плакал. Об этом он точно не хотел говорить отцу. Но не хотел и говорить, что все хорошо, потому что это была неправда. И ему не хотелось, чтобы его спрашивали, как он себя в связи со всем этим чувствует. Как он себя чувствовал? Хреново.

– В школе я упал с лестницы. – Джаред откашлялся. – Не смотрел под ноги. Разбил мобильник, поэтому ты не мог до меня дозвониться. Извини. Я думаю, гарантия еще не закончилась. Схожу в «Верайзон» и…

– Ничего не сломал?

– Вообще-то сильно вывихнул колено.

– Это все? Только колено? Скажи мне правду.

Джаред задался вопросом, мог ли отец что-то знать. Вдруг кто-то видел случившееся? От этой мысли ему скрутило желудок. Он догадывался, что сказал бы отец, если бы знал: сказал бы, что любит его, что Джаред не сделал ничего плохого; сказал бы, что плохо поступили другие парни. И да, отец захотел бы убедиться, что Джаред осознает свои чувства.

– Разумеется, все. С чего мне лгать?

– Я ни в чем тебя не обвиняю, Джер, просто хотел убедиться. Я очень рад, что наконец до тебя дозвонился и услышал твой голос. Все очень плохо. Ты это знаешь, верно?

– Да, слышал новости. – Более того, видел новости: Старая Эсси под навесом, жуткая белая маска, облепившая ее лицо.

– Ты говорил с Мэри?

– После ланча – нет. – Джаред добавил, что собирается позвонить ей в ближайшее время.

– Хорошо. – Отец объяснил, что не знает, когда будет дома, а маму вызвали на работу, так что ему, Джареду, лучше никуда не уходить. – Если ситуация не разрешится в самом скором времени, нас ждут странные времена. Запри двери на все замки и держи телефон под рукой.

– Конечно, папа, со мной ничего не случится, а тебе действительно нужно задержаться? – Выразить это словами оказалось непросто. Правда отдавала дурным тоном. Все равно что объявить вслух, что умирающий умирает. – Я хочу сказать, все заключенные – женщины. Поэтому… они все равно заснут… так? – В конце голос у него дрогнул, но он надеялся, что отец этого не заметит.