Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 140)

Он уже собирался уйти со стаканом в темный угол, когда кто-то постучал пальцем по его плечу.

– Клинт?

Все решило объятие.

Дочь Фрэнка после возвращения не просто обняла его, а вцепилась в плечи так, что он сквозь рубашку почувствовал ее ногти. Все, что случилось, все, что он сделал, свидетельствовало о том, что он должен что-то предпринять – что угодно! – по части своего поведения, но именно это объятие решило дело. При последней встрече с Наной он едва не сорвал с девочки ее любимую футболку. Но дочь все равно любила его. Он этого не заслужил… но хотел заслужить.

Программа управления гневом включала три занятия в неделю. На первом занятии в подвале дулингского филиала «Ветеранов зарубежных войн» присутствовали двое, Фрэнк и психотерапевт.

Психотерапевта звали Вишванатан. Она носила большие очки в круглой оправе и выглядела такой молоденькой, что Фрэнк усомнился, помнит ли она кассеты. Она спросила, почему он здесь.

– Потому что пугаю мою дочь и пугаю себя. Я также разрушил свой брак, но это побочный эффект.

Психотерапевт что-то записывала, пока он объяснял свои чувства и импульсы. Все прошло легче, чем Фрэнк думал, он словно выпустил гной из вскрытого нарыва. Он будто говорил о другом человеке, потому что тот разъяренный собаколов вовсе не был на него похож. Разъяренный собаколов объявлялся и захватывал контроль, когда Фрэнку не нравилось происходящее, когда он не мог договориться. Он рассказал, что сажает животных в клетки. Вновь и вновь возвращался к этому.

– Друг мой, – сказала ему доктор Вишванатан, двадцатишестилетняя женщина в очках цвета «Кул-эйда», – вы когда-нибудь слышали о препарате, который называется золофт?

– Вы собираетесь меня поучать? – Он пришел за помощью, а не за тем, чтобы над ним издевались.

Психотерапевт покачала головой и улыбнулась:

– Нет, я лишь веду себя раскованно. А вы ведете себя храбро.

Она направила его к психофармакологу, а тот выписал Фрэнку рецепт. Он принимал предписанный препарат, не чувствуя особых изменений, и продолжал ходить на сессии групповой терапии. О программе узнавало все больше людей, и на встречи являлось все больше мужчин. Они заполняли половину стульев в подвале филиала «Ветеранов зарубежных войн». Они говорили, что «хотят измениться». Они говорили, что «хотят держать себя в руках». Они говорили, что «не хотят больше постоянно злиться».

Но ни психотерапия, ни пилюли счастья крупных фармацевтических компаний не могли спасти семейную жизнь Фрэнка от катастрофы. Он слишком часто подрывал доверие Элейн (не говоря уже о пробитой кухонной стене). Однако, быть может, сожалеть об этом не стоило. Фрэнк понял, что она не слишком ему нравится. Наилучшим вариантом было разбежаться. Он отдал ей опеку над дочерью, сказав, что его вполне устроят два уик-энда с Наной в месяц. Со временем, если все пойдет хорошо, они смогут встречаться чаще.

А дочери он сказал:

– Я думаю завести собаку.

– Как дела? – спросил Фрэнк Клинта под пение «Дублинцев».

Фрэнк ехал на День благодарения в Виргинию, к бывшим тестю и теще. Золофт и сессии групповой терапии помогали контролировать гнев, но тесть с тещей оставались тестем с тещей, и даже больше, учитывая, что их дочь с ним развелась. Он заглянул к О’Бирну, чтобы на полчаса отсрочить экзекуцию.

– Держусь на плаву. – Клинт потер глаза. – Мне нужно сбросить вес, но в целом я держусь.

Они уселись в кабинку в темном углу.

– На День благодарения ты пьешь в ирландской забегаловке. Таково твое представление о том, чтобы держаться?

– Я не говорил, что у меня хорошо получается. И потом, ты тоже здесь.

Фрэнк подумал: Какого черта, – и просто сказал:

– Я рад, что мы друг друга не убили.

Клинт поднял стакан:

– Я за это выпью.

Они чокнулись. Клинт на Фрэнка не злился. Он ни на кого не злился. Что он испытывал, так это глубокое разочарование в себе. Он не ожидал, что спасет свою семью только для того, чтобы ее потерять. Это не было похоже на счастливый конец. Это было похоже на обычный американский бардак.

Они с Фрэнком поговорили о детях. Дочь Фрэнка влюбилась в какого-то мальчишку из Огайо. Фрэнк немного тревожился, что может стать дедом в сорок пять, но держал себя в руках. Клинт рассказал, что его сын ведет себя очень тихо, наверное, ждет не дождется, когда сможет уехать из города, поступить в колледж, повидать мир за пределами угольной страны.

– А твоя жена?

Клинт махнул бармену, чтобы тот повторил заказ.

Фрэнк покачал головой:

– Извини, я пас. Спиртное и золофт не сочетаются. Я поеду. Меня ждут бывшие. – Тут он просиял. – Слушай, а чего бы тебе не поехать со мной? Я тебя познакомлю с родителями Элейн. Мне нужно их благорасположение. Как-никак, они дед и бабка моей дочери. Поездка к ним – все равно что визит в ад, но кормят получше.

Клинт поблагодарил, но отказался.

Фрэнк начал подниматься, снова сел.

– Послушай, в тот день у Дерева…

– Да?

– Ты помнишь, как начали звонить колокола?

Клинт ответил, что никогда этого не забудет. Колокола зазвонили, когда женщины начали просыпаться.

– Да, – кивнул Фрэнк. – Я как раз оглянулся в поисках той безумной девахи и увидел, что она ушла. Кажется, ее звали Энджел.

Клинт улыбнулся.

– Энджел Фицрой.

– Есть идеи, что с ней сталось?

– Никаких. В Керли ее нет. Это я знаю точно.

– Бэрри, страховщик, сказал мне, что она убила Питерса.

Клинт кивнул:

– Мне он сказал то же самое.

– Да? И что ты думаешь?

– Скатертью дорога. Вот что я думаю. Потому что Дон был одной больной проблемой. – Клинт помолчал. – Большой. Вот что я имел в виду. Одной большой проблемой.

– Друг мой, я думаю, тебе пора домой.

– Хорошая идея, – кивнул Клинт. – Только где он?

Через два месяца после события, которое назвали Великим пробуждением, в штате Монтана фермер увидел женщину, голосовавшую на шоссе номер 2, к востоку от Чинука, и съехал на обочину.

– Запрыгивайте, юная леди. Куда путь держим?

– Точно не знаю, – ответила она. – Для начала в Айдахо. Потом, может, в Калифорнию.

Он протянул руку.

– Росс Олбрайт. Два округа провезу. А вас как зовут?

– Энджел Фицрой. – Когда-то она не ответила бы на рукопожатие, назвалась бы вымышленным именем и держала бы ладонь на рукояти ножа, спрятанного в кармане куртки. Теперь обходилась и без ножа, и без вымышленного имени. Чувствовала, что в них нет нужды.

– Красивое имя, Энджел. – Фермер рывком включил третью передачу. – Я сам христианин. Возрожденный духовно.

– Это хорошо. – В голосе Энджел не слышалось и тени сарказма.

– Откуда вы, Энджел?

– Из маленького городка, который называется Дулинг.

– Вы там и проснулись?

Когда-то Энджел солгала бы, ответив «да», потому что так было проще, а кроме того, лживость была ее второй натурой. Ее талантом. Но она начала новую жизнь и дала себе слово говорить только правду, невзирая на последствия.

– Я одна из тех, кто не заснул, – ответила она.

– Ух ты! Значит, вы везучая! И сильная!

– Меня благословили, – ответила Энджел. И тоже не покривила душой, во всяком случае, так она считала.