Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 110)

Я думаю, это выход, сказала Лайла, когда женщины стояли в высокой траве, глядя на странное дерево. И, Господи, а вдруг она права?

Элейн заходила все глубже в пристройку с автомобильными запчастями, направив луч фонаря в пол, потому что пол был бетонный, а бетон сохранял холод. И там, в дальнем углу, она нашла то, что искала: три канистры по пять галлонов каждая, с крепко закрученными крышками. Металлические, немаркированные, одна с широкой красной резинкой, две – с широкой синей. Ее отец точно так же маркировал свои канистры с керосином.

Я думаю, это выход. Тоннель в наш мир. Если мы захотим вернуться.

Разумеется, некоторые захотят. Женщины, которые ходят на Собрания и не могут понять, какое на них свалилось счастье. Как здесь хорошо. Как здесь безопасно. Многие поколения рабства превратили этих женщин в служанок, и они радостно рванут обратно к своим цепям. Как ни парадоксально, те, кто сидел в тюрьме, вероятно, первыми захотят вернуться в старый мир, вновь оказаться в тюряге, из которой освободились. Очень многие из этих инфантильных созданий не могут или не желают понять, что практически всегда за их арестом стоял мужчина, оставшийся на свободе. Тот самый мужчина, ради которого они сломали свою жизнь. За годы работы волонтером Элейн миллион раз это видела и слышала. «У него доброе сердце». «Он этого не хотел». «Он обещает измениться». Черт, да она сама на это клюнула. В разгар бесконечного дня и ночи, перед тем как заснуть и оказаться здесь, она почти позволила себе поверить, что, несмотря на все пережитое ею с Фрэнком, он все-таки выполнит ее просьбу, сможет контролировать свою вспыльчивость. Разумеется, зря.

Элейн не верила, что Фрэнк сможет измениться. Такова его мужская натура. Но он изменил ее. Иногда она думала, что Фрэнк свел ее с ума. Для него она была мегерой, надсмотрщиком, ежедневным сигналом об окончании отдыха. Ее поражала слепота Фрэнка, не желавшего видеть груз лежавшей на ней ответственности. Неужели он действительно верил, что она радуется, напоминая ему о необходимости платить по счетам, поднимать разбросанные вещи, не давать волю вспыльчивости? Она не сомневалась, что да. Элейн как раз не была слепой, она видела, что муж не удовлетворен жизнью. Но он ее в упор не замечал.

И теперь она должна действовать, ради Наны и остальных. Она поняла это во второй половине дня, когда Тиффани Джонс умирала в придорожном кафе, отдав остатки своей несчастной жизни ради того, чтобы жил ее ребенок.

Да, часть женщин захочет вернуться. Не большинство, Элейн не могла поверить, что в большинстве своем женщины столь безумны и склонны к мазохизму, но могла ли она рисковать? Если ее дочь, милая Нана, сжимавшаяся в комок всякий раз, когда отец повышал голос…

Хватит об этом думать, одернула она себя. Сосредоточься на деле.

Красная резинка говорила о том, что в канистре дешевый керосин, пользы от которого будет не больше, чем от бензина в хранилищах городских автозаправочных станций. В старом керосине с красной резинкой можно было тушить зажженную спичку. Но синяя резинка означала добавку стабилизатора, и такой керосин сохранял летучесть после десяти лет хранения, а то и дольше.

Дерево, которое они нашли, могло быть удивительным, но при этом оставалось деревом, а деревья горели. Да, конечно, там был тигр, но она могла взять ружье. Испугать тигра, при необходимости пристрелить. (Стрелять она умела: отец научил.) В глубине души она все же считала такую предосторожность излишней. Лайла ведь говорила, что тигр и лис – посланники, и Элейн чувствовала, что так оно и есть. Ей казалось, что тигр не станет пытаться ее остановить, что по сути Дерево никто не охраняет.

И если это была дверь, ее следовало закрыть навсегда.

Когда-нибудь Нана поймет и поблагодарит мать за то, что та поступила правильно.

Лайла заснула, но открыла глаза в самом начале шестого, когда новый день был угрюмой полоской света на восточном горизонте. Она встала и воспользовалась ночным горшком. (Водопровод уже пришел в Дулинг, но еще не добрался до Сент-Джордж-стрит. «Через неделю, может, через две», – заверяла Магда.) Лайла подумала, а не вернуться ли в постель, но знала, что будет только ворочаться и вспоминать, как Тиффани (перед смертью пепельно-серая) потеряла сознание в последний раз, с младенцем в руках, Эндрю Джонсом, все наследство которого состояло из самодельной рукописной книжицы.

Лайла оделась и вышла из дома. Шла куда глаза глядят, но не особо удивилась, увидев перед собой развалины муниципального здания, в котором проработала большую часть своей взрослой жизни. Здание это притягивало ее, как магнит, хотя смотреть здесь теперь было не на что. Его сильно повредил пожар, вызванный то ли ударом молнии, то ли коротким замыканием. Та половина здания, в котором располагалось управление шерифа, превратилась в почерневшие руины. Другой половине, с выбитыми окнами и проломанными стенами, досталось от непогоды. Сухая кладка размякла и покрылась плесенью, на полы намело мусор.

Поэтому Лайла удивилась, увидев, что на гранитных ступенях кто-то сидит. Собственно, только ступени и сохранились.

Когда она приблизилась, женщина встала и двинулась к ней.

– Лайла? – Неуверенный, сиплый от недавно пролитых слез голос был знакомым. – Лайла, это ты?

Новые женщины теперь появлялись редко, и не могло быть ничего лучше, если бы эта оказалась последней. Лайла подбежала к ней, обняла, расцеловала в обе щеки.

– Линни! Господи, как я рада тебя видеть!

Линни Марс стиснула ее со всей силы, потом отстранилась, чтобы всмотреться в лицо. Убедиться, что перед ней именно Лайла. Та все понимала и не шевелилась. Но Линни улыбалась, а слезы на ее щеках были слезами радости. Лайле казалось, будто уравновесились какие-то небесные весы: Тиффани ушла, Линни пришла.

– Долго ты здесь сидишь? – спросила наконец Лайла.

– Не знаю. Час, может, два. Видела, как зашла луна. Я… я не знала, куда мне идти. Я была в диспетчерской, смотрела на экран ноутбука, а потом… Как я здесь оказалась? И где это здесь?

– Все сложно, – ответила Лайла и, ведя Линни обратно к ступеням, осознала, что женщины часто говорили эти слова, а вот мужчины – почти никогда. – В определенном смысле ты по-прежнему в диспетчерской, только в коконе. По крайней мере, мы так думаем.

– Мы умерли? Призраки? Это ты хочешь сказать?

– Нет. Это место настоящее. – Поначалу Лайла сомневалась, но теперь была уверена. Более тесное знакомство может вызвать неприязнь, но уж точно рождает убежденность.

– И как давно вы здесь?

– Как минимум восемь месяцев. Может, больше. Время движется быстрее на этой стороне… Там, где мы сейчас. Как я понимаю, в том мире, откуда ты пришла, не прошло и недели после начала Авроры.

– Думаю, дней пять. – Линни села.

Лайла чувствовала себя женщиной, долгое время находившейся за границей и жаждавшей услышать домашние новости.

– Расскажи мне, что творится в Дулинге.

Линни сощурилась, глядя на Лайлу, потом обвела улицу рукой.

– Но это же и есть Дулинг. Только он выглядит заброшенным.

– Мы над этим работаем, – ответила Лайла. – Расскажи мне, что происходило, когда ты ушла. Есть ли новости от Клинта? Тебе известно что-нибудь о Джареде? – Маловероятно, но она не могла не спросить.

– Много я тебе рассказать не смогу, потому что последние два дня думала только о том, как не заснуть. Продолжала принимать наркотики из вещественных доказательств, те самые, от братьев Грайнеров, но в конце они уже практически не действовали. Происходило что-то странное. Люди приходили и уходили. Кричали. Кто-то новый стал главным. Я думаю, его звали Дейв.

– Какой Дейв? – Лайла с трудом сдержалась, чтобы не встряхнуть своего диспетчера.

Линни хмуро смотрела на свои руки, пытаясь вспомнить.

– Не Дейв, – наконец сказала она. – Фрэнк. Здоровяк. В униформе, но не полицейской. Потом он, правда, переоделся в нашу. Может, Фрэнк Джиархарт?

– Ты про Фрэнка Джиэри? Сотрудника службы по контролю за животными?

– Да, – кивнула Линни. – Джиэри, точно. Боже, какой же он напористый. Словно на важном задании.

Лайла не знала, как расценивать эти новости про Джиэри. Она помнила, что проводила с ним собеседование, но работу получил Дэн Трит. Джиэри как человек произвел хорошее впечатление – быстро соображающий, уверенный, – но его досье с места прежней работы вызвало серьезные сомнения. Он не стеснялся выписывать штрафы, и на него часто жаловались.

– А Терри? Он старший по званию и должен был занять мое место.

– Запил, – ответила Линни. – Пара других помощников шерифа смеялись по этому поводу.

– А что ты…

Линни подняла руку.

– Но перед тем как я заснула, пришли какие-то люди и сказали, что Терри нужно оружие из нашего арсенала. Из-за этой женщины в тюрьме. Со мной говорил тот самый общественный защитник, который, по твоему мнению, похож на Уилла Гарднера из сериала «Хорошая жена».

– Барри Холден? – Лайла ничего не понимала. Женщиной в тюрьме была, конечно же, Иви Блэк, и Барри помог Лайле перевести ее туда, но почему он…

– Да, он. С ним были и другие. В том числе женщина. Думаю, дочь начальника Коутс.

– Этого не может быть. Она работает в округе Колумбия.

– Что ж, может, и не она. К тому времени все было как в тумане. Но я помню Дона Питерса, потому что на прошлый Новый год он пытался облапать меня в «Скрипучем колесе».