Стивен Кинг – Новая книга ужасов (страница 75)

– Ко всему, что ей попадется на глаза, – ответил мистер Тумак. – Прежде чем мы с мистером Треском прогнали ее, мы забрали у нее эти вещи, несомненно принадлежащие вам, сэр.

Подходя ко мне, он вынул из карманов следующие предметы: мои наручные часы, золотые запонки, бумажник, зажигалку с дизайном в старинном стиле, подаренную мне мистером Монтфортом де М***, равно как и приспособление для обрезки сигар и даже последнюю из сигар, что я приобрел накануне.

– Огромное вам спасибо, – проговорил я, надевая часы на запястье и пряча в карман халата все остальное, кроме сигары. Времени, заметил я, было всего лишь четыре часа утра. Сигару я вернул ему обратно, сказав: – Прошу вас, примите в знак моей благодарности.

– С благодарностью принимаю, – ответил он. Мистер Тумак откусил кончик, выплюнул его на ковер и зажег сигару, выпустив тошнотворное количество дыма.

– Пожалуй, мы могли бы отложить наш разговор, пока я не приду в себя после моего неразумного поведения? – предложил я. – Давайте соберемся в… – я прижал руки к глазам и некоторое время просидел так, покачавшись взад-вперед. – В четыре пополудни?

– Всему свое время, и мы дорожим этим принципом, – заявил мистер Треск. – А сейчас время вам принять аспирин и Алка-Зельтцер, а вашим верным помощникам – насладиться сытным завтраком, при мысли о котором у нас урчит в животах. Мужчина с таким телосложением и такими манерами, как у вас, должен суметь перебороть похмелье и позаботиться о деле – и прежде всего, велеть своей прислуге подняться с постели и сварганить яичницу с беконом.

– Потому что такой мужчина, сэр, никогда не забывает, что иногда дела не могут терпеть отлагательств, какими бы дрянными эти дела ни были, – добавил мистер Тумак.

– Старый мир сгорел в огне, – сказал мистер Треск, – а новый только зародился. Возьмите трубку.

– Ладно, – согласился я, – но мистеру Монкриффу это не понравится. Он работал у графа Денби и он невыносимый сноб.

– Все дворецкие снобы, – сказал мистер Треск. – По глазунье из трех яиц каждому, плюс по шесть ломтиков бекона, порции жареной картошки, тосту, горячему кофе и бутылку вашего лучшего коньяка для улучшения пищеварения.

Мистер Монкрифф снял трубку, выслушал мои приказы и сообщил мне слабым, холодным голосом, что поговорит с поваром.

– Эта трапеза предназначается вам и молодой леди, сэр?

Охваченный волной стыда, усиленного моей тошнотой, я понял, что мистер Монкрифф заметил мою неподобающую юную спутницу, сопроводившую меня в спальню.

– Нет, – ответил я. – Молодая леди, мой клиент, любезно оказала мне помощь, когда мне нездоровилось. Еда предназначается двум мужчинам, моим гостям.

Нежеланное воспоминание вернуло образ тощей девицы, которая тянула меня за уши и визжала, что такой никчемный старый пердун, как я, не заслуживает вести дела ее группы.

– Телефон, – сказал мистер Треск.

Изумленный, я протянул ему трубку.

– Монкрифф, дружище, – произнес он, – вот это удача, что мы снова встретились. Помнишь те неприятности, что были у графа из-за полковника Флетчера и дневника?.. Да, это мистер Треск, и я рад опять слышать твой голос… Да, он тоже здесь, куда же я без него… Передам… Много воды с тех пор утекло, да, а нам нужно все как обычно… Рад слышать… В столовой через полчаса, – он вернул мне трубку и сообщил мистеру Тумаку: – Он будет рад сыграть в «пинокль»[104], а в подвале есть первоклассное «Петрю», которое тебе понравится.

Я приобрел шесть ящиков «Шато Петрю» 1928 года на аукционе несколько лет назад и берег их; цена этих бутылок уже удвоилась, затем утроилась, а лет через десять я собирался их продать, наверное, раз в десять дороже первоначальной стоимости.

– Капля хорошего вина приводит мужчину в порядок, – сказал мистер Тумак. – Оно же предназначено, чтобы пить, верно?

– Вы знакомы с мистером Монкриффом? – спросил я. – Работали на графа?

– Мы оказываем наши скромные услуги клиентам независимо от национальности и места жительства, – ответил мистер Треск. – «Идти туда, где в нас нуждаются», – вот наш девиз. У нас остались теплые воспоминания о старом добром графе, который показал себя весьма воодушевленным, любящим повеселиться человеком, сэр, стоило только его оживить. И еще щедрым.

– Он дал столько, что мы даже растрогались, – добавил мистер Тумак. – А старик рыдал как ребенок, когда мы уезжали.

– Да и до этого он немало слез пролил, – заметил мистер Треск. – По нашему опыту можем сказать, что такие резвые ребята плачут искренне, не как ваши угрюмые клиенты.

– Надеюсь, моих слез вы не увидите, – проговорил я.

Они быстро переглянулись, и мне вспомнился тот заговорщицкий взгляд, который однажды я видел у пары их новозаветских соплеменников, – когда один держал свинью за ляжки, а другой, с ножом, за передние ноги, и спустя миг нож вскрыл свинье горло, а высоко в воздух хлынул фонтан крови.

– Я приму ваш совет, – проговорил я, – и поищу обезболивающие, – я поднялся на ноги и медленно пошел в ванную. – И просто из любопытства, – сказал я, – можно поинтересоваться, меня вы относите к резвым или к каким-нибудь другим?

– Вы человек средней резвости, – ответил мистер Треск. Я открыл было рот, чтобы возразить, но он продолжил: – Однако из вас еще что-то может получиться.

Я удалился в ванную. Там сказал себе, что уже и так долго терплю этих мордатых мужланов. Выслушаю их рассказ, накормлю ублюдков и вышвырну прочь.

В состоянии, уже более близком к моему привычному, я почистил зубы и умылся, прежде чем вернуться в спальню. С ощутимым чувством своего превосходства я уселся в кресло, подобрал полы полосатого халата и, всунув ноги в бархатные тапки, произнес:

– Дела несколько вышли из-под контроля, и я благодарю вас, что разобрались с моей молодой клиенткой, с которой, вопреки внешним признакам, меня связывают исключительно профессиональные отношения. Давайте же перейдем к нашему делу. Полагаю, вы обнаружили в «Зеленых трубах» мою жену с Лессоном. Доложите, пожалуйста, что последовало далее.

– Дела несколько вышли из-под контроля, – повторил мистер Треск. – Что может произойти с кем угодно, поэтому никого нельзя в этом винить. Особенно нас с мистером Тумаком, которые всегда говорят все прямо в самом начале, как мы говорили и с вами, сэр, пусть это и должно быть очевидно и подразумеваться само собой, что наша работа приводит к постоянным изменениям, которые нельзя обратить. Особенно в случаях, когда мы оговариваем время первичного отчета, а наш клиент в указанный час нас разочаровывает. И когда клиент нас подводит, нам приходится двигаться дальше и завершать работу в соответствии со своими высочайшими стандартами без какой-либо обиды или злонамеренности, зная, что человек может иметь множество уважительных причин не подходить к телефону.

– Не знаю, что вы подразумеваете под этой болтовней, – сказал я, – но у нас не было такого рода договоренности, а ваше нахальство заставляет меня сделать вывод, что вы провалили задание.

Мистер Треск посмотрел на меня с самым зловещим подобием улыбки, какое только было возможно.

– Одна из причин, по которой человек может не подойти к телефону, это провал в памяти. Вы забыли, что мы сообщили вам, что предоставим вам первичный отчет в одиннадцать часов. Ровно в это время я позвонил, но мне никто не ответил. Я прождал двадцать гудков, сэр, прежде чем положить трубку. Если бы я прождал сотню, сэр, результат был бы тот же, так как вы приняли решение привести себя в состояние, в котором с трудом могли вспомнить даже свое имя.

– Это наглая ложь, – сказал я, но затем вспомнил. Он действительно говорил, что доложит мне в это время – примерно тогда же я, наверное, ласкал слух «Фекалий» или «Клапанов» исполнением «Старого креста». Я залился краской.

– Простите меня, – сказал я. – Я ошибся, все было как вы сказали.

– Мужественное признание, сэр, а что касается прощения, то эту функцию мы расширили с самого начала, – сказал мистер Треск. – Мы ваши слуги, и ваши желания – наша святая обязанность.

– И сюда, попросту говоря, входит все на свете, – добавил мистер Тумак, любовно взглянув на последний дюйм своей сигары. Он бросил окурок на мой ковер и растер туфлей. – Пища и питье ждут нас, сэр.

– И, раз уж речь зашла об этом, – вставил мистер Треск, – свой доклад мы продолжим в столовой, чтобы насладиться пиром, который соорудил для нас этот чудной разбойник Реджи Монкрифф.

До этой минуты мне и в голову не приходило, что у моего дворецкого, как и у всех остальных людей, есть имя.

– Нами движет великий замысел, – проговорил мистер Треск, вынимая изо рта непережеванные объедки. – Мы бедные странники, вы, я, мистер Тумак и даже молочник, и мы видим лишь малую его часть перед собой. Да и эту часть очень часто мы видим неправильно. И, разумеется, наши шансы понять этот замысел ничтожны. Но он всегда присутствует, сэр. Эту истину я привожу вам для вашего же успокоения. Мистер Тумак, подайте мне тост.

– Успокоение – это то, что желанно всеми частями человека, – сказал мистер Тумак, передавая партнеру держатель для тостов. – Особенно той его частью, что известна как душа и находит себе пищу в несчастьях.

Меня усадили во главе стола, а мистер Треск и мистер Тумак расположились по обе стороны от меня. Подносы и супницы перед нами были переполнены, поскольку мистер Монкрифф, обняв каждого гостя по очереди и устроив нечто вроде краткого совещания, приказал подать из кухни торжественный обед, значительно превзошедший их запросы. Кроме нескольких дюжин яиц и, наверное, двух упаковок бекона, он организовал мясное ассорти из почек, баранью печень, отбивные, бифштексы, а также пару чанов овсянки и какую-то вязкую стряпню, которую он представил, как «кеджери, как любил старый граф».