Стивен Кинг – Новая книга ужасов (страница 67)

– Что случится, то случится по-настоящему, но мы предпочитаем, чтобы наши клиенты с самого начала понимали, что, даже не говоря о том, что людские желания – дело путаное, результаты могут получиться весьма неожиданными. Если вы решите возместить одну беду другой, равной и обратной ей, то мы ответим, как говорят у нас в деревне: «Смотрите, у нас завелся теленок, который не сосет молоко».

– Я знаю, что не могу отплатить своей жене тем же, – сказал я.

– Как только мы начнем, – произнес он, – мы уже не сможем отменить того, что сделано.

– С чего бы это мне это отменять? – спросил я.

Мистер Треск подобрал ноги и скрестил их передо мной. Мистер Тумак положил мне на плечо мясистую руку.

– Полагаю, нам не стоит спорить о том, – сказал мистер Треск, – что боль, за которую вы желаете получить удовлетворение, причинена вам изменой вашей супруги.

Рука мистера Тумака сжала мое плечо.

– Вы желаете, чтобы мы с моим партнером наказали вашу супругу.

– Не для того я вас нанимал, чтобы вы читали ей сказки на ночь, – выпалил я.

Мистер Тумак дважды хлопнул меня по плечу, до боли, что, видимо, означало одобрение.

– Мы полагаем, наказание должно иметь физический характер? – спросил мистер Треск. Его партнер тем временем крепко сжал мое плечо.

– А какие еще могут быть варианты? – спросил я, сбрасывая с себя руку мистера Тумака.

Рука снова сжала мое плечо, и мистер Треск проговорил:

– Наказание также может иметь духовный, или психологический характер. К примеру, мы могли бы замучить ее загадочными звонками или анонимными письмами. Или же применить любой из сотни способов лишить ее сна. Или инсценировать угрожающие эпизоды, которые введут ее в состояние непроходящего ужаса.

– Я хочу физического наказания, – решил я.

– Это наше основное предпочтение, – сообщил мистер Треск. – Оно дает более быстрые и наглядные результаты. Но опять же, перед нами стоит широкий выбор. Нам нужна легкая физическая боль, настоящее страдание или что-то среднее, скажем, переломы рук или ног?

Я вспомнил перемену в глазах Маргариты, когда я назвал отель ***, и выбрал:

– Настоящее страдание.

Эти слова были встречены еще одним крепким ударом по плечу от мистера Тумака и широкой щербатой улыбкой мистера Треска.

– Сэр, да вы наш любимый тип клиента! – воскликнул мистер Треск. – Человек, который знает, чего хочет, и не боится об этом говорить. Значит, страдание, тогда какое – быстрое или медленное?

– Медленное, – сказал я. – Должен сказать, я ценю вашу внимательность в этих вопросах. Когда я только обратился к вашим услугам, то еще не был вполне уверен в том, чего хочу, но вы помогли мне четко понять, что мне нужно.

– Это наша обязанность, – сказал он. – Итак, сэр. Медленная форма настоящего страдания предусматривает два разных исхода – постепенное изувечение или устранение. Каково ваше предпочтение?

Я открыл и закрыл рот. Затем открыл снова и посмотрел на потолок. Хотел ли я, чтобы эти люди убили мою жену? Нет. Да. Нет. Да, но только убедившись, что эта неверная распутница поймет, за что умирает. Нет, конечно, восстановить некое равновесие можно было и медленными мучительными пытками. Однако я все же хотел, чтобы эта потаскуха умерла. Но в таком случае получится, что я отдаю приказ этим деревенщинам ее убить.

– Пока я не могу принять решения, – проговорил я. Мой взгляд невольно упал на нижний ящик стола, в котором лежала папка с непристойными фотографиями. – Но я дам вам знать, после того как мы начнем.

Мистер Тумак опустил руку, мистер Треск кивнул с преувеличенной, возможно, ироничной медлительностью.

– А как быть с вашим соперником, с соблазнителем, сэр? Имеются ли какие-либо пожелания в отношении его, сэр?

То, как эти ребята подтачивали чужие суждения, было поистине удивительно.

– Конечно, имеются, – ответил я. – Что ей – то и ему. По справедливости.

– Безусловно, сэр, – отозвался мистер Треск, – и, если позволите, это даже единственный справедливый выбор. А справедливость требует, чтобы мы, прежде чем углубиться в подробности дела, должны проверить представленные вам доказательства. И когда я говорю о справедливости, сэр, то имею в виду справедливость в отношении вас самого, поскольку лишь доказательства, увиденные вами лично, позволят нам взглянуть на дело так, как смотрите на него вы.

Я снова невольно взглянул на нижний ящик.

– В этом нет необходимости. Вы встретите мою жену в нашем загородном имении, «Зеленые…».

Я осекся, когда рука мистера Тумака вдавилась мне в плечо, а сам он нагнулся и открыл ящик стола.

– Боюсь, здесь мы не согласимся, – сказал мистер Треск, – но иногда мы лучше, чем наши клиенты, знаем, в чем есть необходимость, а в чем нет. Помните, сэр, если неразделенный стыд отравляет душу, то стоит его с кем-то разделить – и он положит начало исцелению. К тому же боль быстро проходит.

Мистер Тумак достал бумаги из ящика.

– Мой партнер, думаю, согласится, что ваше самое сокровенное желание заключается в том, чтобы мы осмотрели доказательства, – сказал мистер Треск. – Иначе вы не выдали бы их местонахождение. Мы предпочли бы получить от вас явное указание, но при отсутствии такового сойдет и неявное.

Раздраженный, я неопределенно махнул рукой, и они с готовностью расценили этот жест по-своему.

– Тогда все… как вы там говорите, сэр? Все…

– Все по плану, все под контролем, – пробормотал я.

– Именно. Мы всегда считали очень важным находить общий язык с клиентами, поэтому стараемся использовать привычные для них выражения, – он принял документы из рук мистера Тумака. – Мы осмотрим содержимое этой папки за своим столиком. Когда осмотр будет закончен, мы с партнером посоветуемся. А затем вернемся за дальнейшими указаниями.

Они пересекли кабинет и заняли два соседних стула с ближайшего края стола, выставив мне свои одинаково широкие спины в черных пиджаках. Шляпы они положили по бокам, а папку – между собой. Безуспешно попытавшись отвернуться, я поднял трубку и спросил секретаря, звонили ли мне за это время и какие встречи были запланированы на утро.

Мистер Треск открыл папку и наклонился вперед, чтобы изучить самую верхнюю фотографию.

Секретарь сообщила, что Маргарита звонила с дороги и спрашивала о моем здоровье. Спина и плечи мистера Треска задрожали, насколько я понял, от отвращения. Чей-то отпрыск был назначен мне на два часа дня, а в четыре должен был прийти один таинственный джентльмен. По плодам их узнаете их[101], и миссис Рампейдж проявила себя заботу, спросив, не желаю ли я, чтобы она позвонила в «Зеленые трубы» в три часа. Мистер Треск шумно выложил какую-то фотографию перед мистером Тумаком.

– Думаю, не стоит, – ответил я. – Еще что-нибудь?

Она ответила, что Гиллиган выразил желание встретиться со мной лично – то есть без Шкипера. Со стороны столика донеслось бормотание.

– Гиллиган может подождать, – сказал я, и бормотание, которое, как я думал, выражало тревогу и сочувствие, стало громче и оказалось весельем.

Они хихикали, и это был сдавленный смех!

Я положил телефон и сказал:

– Джентльмены, ваш смех неприемлем!

Возможный эффект этого замечания был сведен к нулю всплеском грубого хохота. Думаю, в ту минуту я потерял что-то еще… какую-то частичку своей души… что-то вроде гордости… вроде достоинства… но было ли это хорошо или плохо, я сказать не мог. Какое-то время – невозможно долгое – они находили в тех мерзких фотографиях причины для смеха. Мои редкие попытки их угомонить оставались неуслышанными, и они просто передавали жуткие изображения туда-обратно, мгновенно отбрасывая одни и возвращаясь к другим, чтобы взглянуть во второй, третий и даже четвертый и пятый раз.

Наконец, деревенщины откинулись назад, издали еще пару ностальгических смешков и положили снимки обратно в папку. Затем, все еще подергиваясь от смеха, смахивая слезы с глаз и ухмыляясь, пересекли кабинет и бросили папку мне на стол.

– Ох, сэр, какие восхитительные ощущения, – сказал мистер Треск. – Природа во всем ее сладострастном, романтическом великолепии, если можно так выразиться. И крайне возбуждающе, я бы сказал. Верно, сэр?

– Я не ожидал, что вас это развеселит, – пробурчал я, запихивая эту мерзость в ящик и убирая с глаз долой.

– Смех – это просто часть того возбуждения, о котором я говорю, – сказал он. – Если только мой нюх меня не обманывает, а пока он ни разу не подводил, сами-то вы почувствовали возбуждение иного толка, когда рассматривали эти фотографии, я прав?

Я отказался отвечать на эту колкость, но почувствовал, что к щекам прилила кровь. И вот опять – слизни и личинки.

– Внутри мы все одинаковые, – сказал мистер Треск. – Попомните мои слова. Неразделенный стыд отравляет душу. К тому же боль быстро проходит.

Теперь я просто не мог отвечать. О чем он говорил? Что это за боль, которая быстро проходит? Боль обманутого мужа, стыд за свою реакцию на фотографии, ужас перед этими деревенщинами, которые знали, что я сделал?

– Вам поможет, если вы, сэр, повторите за мной: боль быстро проходит.

– Боль быстро проходит, – проговорил я, и эта примитивная фраза напомнила мне, что передо мной стояли обыкновенные деревенщины.

– Молвил как ребенок, – сказал мистер Треск, крайне неприятным тоном, изображая чистейшую невинность. А затем вдруг перешел к делу, спросив, где можно найти Маргариту. Не упоминал ли я о загородном имении под названием «Зеленые…»?