Стивен Кинг – Новая книга ужасов (страница 149)

Чувствуя неловкость, я все же ответила:

– Я выехала до семи. Думаю, что доехала довольно быстро.

Старая леди издала нетерпеливый пыхтящий звук и протянула руку.

– Это не то, что я имела в виду. Неважно. Наверное, нам стоит сказать: «Здравствуйте».

Все еще неуклюже, желая, чтобы мое сердце перестало так колотиться, я мягко взяла ее костлявую, покрытую старческими пятнами руку.

– Я очень рада вас видеть. Огромное спасибо, что позволили мне приехать.

– Ты моложе, чем я думала. Полагаю, считаешь себя старой?

Я неуверенно улыбнулась:

– Думаю, я среднего возраста, хотя это окажется правдой, только если я доживу до ста лет.

Хелен негромко полуфыркнула, полухрюкнула.

– Садись же. Полагаю, ты будешь задавать вопросы про мою жизнь?

Вошла Кларисса с подносом.

– Кофе устроит? Мама, хочешь еще чего-нибудь? – потом Кларисса повернулась ко мне: – Я в своем кабинете, по коридору первая дверь направо – просто подойдите и постучите, если что-то понадобится. Хотя я уверена, что мама о вас позаботится.

Я немедленно пожалела о ее уходе.

– Она тебе нравится?

Вопрос Хелен заставил меня вздрогнуть.

– Она кажется очень славной.

– Так и есть. Кларисса – замечательная дочь. Больше того, я думаю, что мы стали бы друзьями, даже если бы нас не связывало родство.

– Должно быть приятно испытывать такое чувство, иметь подобные отношения с родственниками, – я напряженно ждала следующего неизбежного вопроса, но его не последовало.

– Да. Это приятно.

Я сделала глоток кофе, поставила чашку и отыскала в сумке блокнот и ручку.

– Я думала… вы не возражаете, если я буду делать записи? Или… или вы предпочтете, если мы просто поговорим, а более формальное интервью я запишу позже?

– Тебе решать. Зачем спрашивать у меня? Ты наверняка уже проводила такие штуки раньше.

В голосе Хелен звучало неодобрение, и я не могла ее винить. Я и сама не понимала, что заставляет меня так дрожать, словно я снова стала подростком, начинающим репортером, который теряет дар речи на первой беседе со звездой. Я брала интервью более чем у сотни людей, большая часть которых были куда более известны, чем Хелен Элизабет Ральстон. Но сейчас все было иначе. Не только из-за отсутствия заказа – меня не поддерживала газета, у меня даже не было договора на книгу – но потому, что это была она. Она значила так много; я хотела ей понравиться; я хотела стать друзьями с автором «В Трое».

И я знала, что если хочу доказать ей, что чего-то стою, то делать это стоит в точности противоположным образом.

– Я хочу, чтобы вам было удобно, – сказала я так твердо, как могла. – Я думала, что мы можем начать с беседы – магнитофон я принесу в другой раз – и если наткнемся на то, о чем вы не хотите говорить…

– Я скажу.

– Хорошо, – я сделала глубокий вдох и кинулась в воду. – Что заставило вас, американку, решиться переехать в Глазго заниматься живописью?

Она пронзила меня взглядом.

– Сразу к сути? Хорошо, давай с этим покончим. В. И. Логан.

– Вам были знакомы его работы?

– Я видела одну его картину, пейзаж. Она принадлежала одному из моих преподавателей, главе кафедры искусства в Сиракузах. Он встречался с Логаном и некоторыми другими шотландскими художниками во время поездки в южную Францию несколькими годами ранее и был глубоко впечатлен работами Логана… хотя, думаю, далеко не так впечатлен, как я. Не знаю, молодые люди – они такие сумасброды, так легко готовы сорваться в полет, стоит только слегка поманить, тебе не кажется? – она чуть заметно заговорщицки улыбнулась. – Ну, по крайней мере я такой была. Наверное, я искала наставника, что часто свойственно молодым. Так или иначе, вскоре после того как я увидела картину – которая, как я себя убедила, являлась шедевром, – я написала художнику, мистеру Логану, в далекую Шотландию, послала ему несколько своих набросков, и попросила мнения и совета. И его совет – тебе, может, трудно будет в это поверить, но у меня все еще сохранилось его письмо; я хранила его все эти годы, и покажу позже – так вот, его ответ был неожиданным. Логан вознес мои работы до небес и сказал, что дальше мне нужно найти правильного учителя и записаться на подходящий курс обучения. Несмотря на то, что я жила так далеко – да и заметил ли он, откуда пришло письмо? – Логан советовал собственную школу, где он смог бы меня учить. В том возрасте, с моим впечатлительным складом ума, предложение В. И. Логана обладало силой приказа.

Она прервалась, взяла стакан воды и сделала небольшой глоток.

Я была поражена. Как вышло, что биограф Логана об этом не знал? И почему сам Логан пытался это скрыть за своей милой фантазией о пророческих снах Хелен?

– Я бы с удовольствием посмотрела на ваши наброски того времени.

– Их больше нет.

– Ох, нет! Что произошло?

Хелен подняла узкие плечи.

– Я не знаю, что с ними стало. Их давно нет. Я не взяла их с собой, когда покинула Глазго. Полагаю, Вилли – или его жена – могли их уничтожить.

У меня с языка готово было сорваться упоминание об ожидавшей в машине картине.

– Может быть, не все.

Хелен пожала плечами.

– Они для меня теперь ничего не значат. И тогда уже не значили, иначе я бы их, разумеется, сохранила.

– Как сохранили письмо В. И. Логана.

– Письма. Было несколько писем, спрятанных в моем дневнике. Я взяла их с собой в Париж.

– Париж? Вы уехали из Глазго в Париж? Почему?

В этот раз ее улыбка добралась до глаз, сузившихся настолько, что они почти пропали.

– Почему в Париж? – медленно повторила Хелен. – Милая моя, шел двадцать девятый год. Я была художницей, американкой, вырвавшейся на волю, без денег, но свободной – куда бы ты поехала?

Я посмотрела ей в глаза и тоже улыбнулась, соглашаясь.

– В Париж. Из всех мест и времен, которые я бы хотела увидеть, – Париж в двадцатые наиболее привлекателен.

– Ну вот. Ты понимаешь.

– Расскажите мне – как это было? Что вы там делали? Вы кого-то знали там?

Хелен отвернулась, подняв брови.

– Столько вопросов! Ну и ну. С чего начать?

Она потянулась слегка дрожащей рукой за стаканом с водой. Я подождала, пока Хелен сделает еще один крошечный глоток и поставит стакан, и повторила:

– Вы знали тогда кого-нибудь в Париже?

– Нет. Не лично. Но я знала несколько имен, и в то время несложно было влиться в компанию эмигрантов. Существовали кафе и отели, где они собирались. И молодой женщине, одинокой, достаточно привлекательной, не составило труда завести новых друзей.

Следующий час Хелен Ральстон восторгала и завораживала меня байками из проведенных в Париже лет. Она безудержно хвасталась знакомствами с видными людьми. Я едва верила своей удаче – сидеть в одной комнате и говорить с женщиной, которая взаправду присутствовала на некоторых из знаменитых салонов Гертруды Стайн. Пикассо и Хемингуэй к тому времени были слишком велики, чтобы с ними знаться, но она их видела. Приятельствовала с Джуной Барнс, Ман Рэем, Марселем Дюшаном и Бранкузи, Каресс и Гарри Кросби, Анаис Нин и Генри Миллером, пила чай с Сильвией Бич, с Джеймсом Джойсом и его Норой… так много памятных имен.

Я помню, думала в один момент: «она – живая машина времени», а в следующий миг проклинала себя за то, что не принесла с собой магнитофон, как бы по-идиотски он ни выглядел. Как мне запомнить все детали? Захочет ли она рассказать все эти истории еще раз в другой день? Тогда мне пришло в голову, что другого интервью может не быть – не потому, что она не захочет больше со мной говорить, а просто потому, что она может умереть в любую минуту. В ее возрасте нельзя ни на что рассчитывать.

Мне хотелось, чтобы эти рассказы длились вечно, впитать в себя как можно больше ее воспоминаний, но через несколько часов стало понятно, что у Хелен заканчиваются силы. Перерывы на маленький глоток воды становились чаще, лицо обвисло, и Хелен часто спотыкалась на простых словах. Даже понимая, что происходит, я оказалась слишком эгоистичной, чтобы позволить ей остановиться; Хелен замолчала, только услышав восклицание зашедшей Клариссы при виде очевидного приступа изнеможения ее матери.

– Пора сделать перерыв, – сказала Кларисса.

Я виновато подскочила.

– Простите, я просто настолько увлеклась…

– Со мной все в порядке, все в порядке, – сказала Хелен, махнув дочери рукой. – Не суетись.

– Ты устала…