Стивен Кинг – Летать или бояться (страница 33)
Ну, конечно. Мы с Джином переглянулись.
Господи, как бы я хотел полететь с ними.
Джо Хилл
Вы свободны
Джо Хилл начал свою писательскую карьеру с рассказа «Лучше, чем дома» почти двадцать лет назад и в 2007 году опубликовал свой первый роман, «Коробка в форме сердца», ставший бестселлером. Он написал еще три очень благосклонно принятых романа, сборник новелл («Странная погода»), десятки рассказов (многие из них включены в сборник «Призраки двадцатого века») и удостоенную литературной награды серию комиксов «Замо́к и ключ». Джо – сын редактора этой книги, вашего покорного слуги, который гордится таким родством. Рассказ «Вы свободны», написанный специально для этого сборника, – один из самых страшных его рассказов. Будем молиться, чтобы описанные в нем события никогда не произошли.
Холдер приканчивал свой третий скотч, не проявляя никаких эмоций по отношению к сидевшей рядом очень знаменитой женщине, когда все телеэкраны в салоне почернели и на них появилась заключенная в белый прямоугольник надпись: «Прослушайте сообщение».
Послышалось шипение местной трансляционной сети. У пилота был юный голос – голос робеющего подростка, выступающего перед собравшимися на похоронах.
– Друзья, это капитан Уотерс. Я получил сообщение от нашей наземной службы и, подумав, решил, что будет правильно поделиться им с вами. На авиабазе Андерсен ВВС США на острове Гуам произошел инцидент и…
Система оповещения отключилась, повисла долгая пауза.
– …мне сообщили, – внезапно продолжил Уотерс, – что стратегическое командование США потеряло связь с нашими силами, базирующимися там, и с администрацией местного губернатора. С кораблей, находящихся в море, сообщают, что… что видели вспышку. Какую-то вспышку.
Холдер непроизвольно вжался в спинку кресла, как бывает, когда самолет неожиданно проваливается в воздушную яму. Черт возьми, что это значит –
– Только не говорите, что это была ядерная бомба. Пожалуйста, – пробормотала знаменитость слева благовоспитанным, медоточивым голосом богатой женщины.
Капитан Уотерс продолжал:
– Простите, больше я ничего не знаю, а то, что знаю… – Его голос снова прервался.
– Ужасающе? – предположила знаменитость. – Удручающе? Тревожно? Сокрушительно?
– …вызывает беспокойство, – закончил Уотерс.
– Чудесно, – заметила знаменитая пассажирка с явным неудовольствием.
– Это все, что мне известно в данный момент, – продолжал Уотерс. – Как только будет новая информация, мы доведем ее до вашего сведения. Сейчас мы летим на высоте одиннадцать тысяч двести восемьдесят метров и преодолели уже около половины пути. В Бостон прибываем немного раньше расписания.
Раздался хрип, потом щелчок, и на мониторах продолжился показ фильмов. Более половины пассажиров бизнес-класса смотрели одну и ту же картину о супергерое по имени Капитан Америка, бросающем свой щит словно окантованную сталью тарелку-фрисби и крошащий в куски гротескных персонажей, которые выглядели так, будто только что выползли из-под кровати.
Чернокожая девочка лет девяти-десяти сидит через проход от Холдера. Она смотрит на мать и спрашивает серьезным голосом:
– А где конкретно находится Гуам? – То, как она произносит слово «конкретно», смешит Холдера – так не по-детски оно звучит.
Мать девочки отвечает:
– Не знаю, милая. Думаю, где-то возле Гавайев. – Она не смотрит на дочь, а водит взволнованным взглядом туда-сюда, словно читает невидимый текст с инструкциями.
– Это ближе к Тайваню, – говорит Холдер, склоняясь через проход и обращаясь к девочке.
– Чуть южнее Кореи, – добавляет знаменитость.
– Интересно, сколько народу там живет? – произносит Холдер.
Знаменитость выгибает бровь.
– Вы хотите сказать, с этого момента? Исходя из сообщения, которое мы только что услышали, я бы сказала, что очень немного.
Скрипач Фидельман полагает, что очень хорошенькая, но болезненная на вид девочка-подросток, сидящая рядом с ним, – кореянка. Каждый раз, когда она снимает наушники, чтобы поговорить со стюардессой или выслушать объявление, из них доносится нечто похожее на кей-поп[57]. Фидельман сам долгие годы состоял в любовных отношениях с корейцем, человеком на десять лет младше его, обожавшим комиксы и великолепно, хоть и холодновато, игравшим на скрипке. Он покончил с собой, шагнув под поезд компании «Ред лайн». Его звали Чи – как чи-жик, как чи-рок, как чи-бис. Дыхание Чи всегда было сладким, как миндальное молоко, а взгляд робким, и он стыдился быть счастливым. Фидельман всегда считал, что Чи счастлив, до того самого дня, когда тот, словно балетный танцор, прыгнул под 52-тонный состав.
Фидельману хочется успокоить девочку, и в то же время он боится непрошено вторгаться в ее личное пространство. Он мысленно бьется над тем, что ей сказать – если вообще что-то говорить, – и наконец деликатно подталкивает ее локтем. Когда она вынимает наушники, он произносит:
– Не хотите попить? У меня есть полбанки колы, я к банке губами не прикасался, на ней нет микробов, я пил из стаканчика.
Она улыбается ему испуганной улыбкой.
– Спасибо. У меня внутренности словно узлом стянуло. – Девочка берет у него банку и делает глоток.
– Если у вас проблемы с животом, шипучка поможет, – обещает он. – Я всегда говорю, что последний вкус, который мне захочется ощутить на смертном одре, перед тем как покинуть этот мир, – это вкус кока-колы. – Фидельман говорил это много раз, но сейчас, едва слова сорвались у него с губ, пожалел, что произнес их. В сложившихся обстоятельствах они кажутся в высшей степени неуместными.
– У меня там все родственники, – говорит она.
– На Гуаме?
– В Корее. – На ее лице опять появляется нервная улыбка. Пилот в своем сообщении ни словом не упомянул Корею, но каждый, кто смотрел Си-эн-эн в последние три недели, понимает, о чем речь.
– В которой из Корей? – интересуется крупный мужчина по другую сторону прохода. – В хорошей или плохой?
На крупном мужчине вызывающе красная водолазка, которая еще больше оттеняет дынную бледность его лица. Он такой толстый, что его тело вываливается за пределы кресла. Сидящая рядом с ним женщина – маленькая, черноволосая, напряженно-нервная, как суперпородистая борзая, – вжимается в подлокотник кресла, ближний к иллюминатору. На лацкане пиджака мужчины – эмалевый значок с американским флагом. Фидельман уже знает, что они никогда не станут друзьями.
Девочка бросает на крупного мужчину испуганный взгляд и разглаживает платье на коленях.
– В Южной Корее, – отвечает она, не желая поддерживать игру в хороший – плохой. – Мой брат только что женился в Чеджу. Я возвращаюсь оттуда на занятия.
– А где вы учитесь? – спрашивает Фидельман.
– В Эм-Ай-Ти[58].
– Удивительно, что вас туда приняли, – говорит крупный мужчина. – Им приходится набирать по квоте некоторое количество слабо подготовленных местных абитуриентов, так что для таких, как вы, у них мест не остается.
– Каких это «таких, как вы»? – переспрашивает Фидельман, медленно и нарочито многозначительно произнося каждое слово. –
Крупный мужчина не испытывает никакой неловкости.
– Таких, которые подготовлены. Которые этого заслуживают. Которые смыслят в арифметике. Математика – это не только умение посчитать сдачу, покупая дешевую сумку. Многие примерные иммигрантские общины страдают от существования квот. Особенно азиаты.
Фидельман разражается смехом – резким, напряженным скептическим смехом. Но студентка технологического института закрывает глаза и сидит молча, Фидельман открывает рот, чтобы дать отпор толстому сукину сыну, но, ничего не сказав, закрывает его снова. Устраивать сцену было бы жестоко по отношению к девушке.
– Это Гуам, не Сеул, – говорит он ей. – И мы еще не знаем, что там случилось. Это может быть все, что угодно. Например, взрыв на электростанции. Обычная авария или… какая-то производственная катастрофа.
Первое слово, которое приходит ему на ум, – холокост.
– Да бомба это, – возражает толстяк. – Ставлю сто долларов. Он разозлился, потому что мы только что промахнулись по нему в России.