Стивен Каллахэн – Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане (страница 35)

Несколько дорад пинают меня в зад, похоже, какое-то время они будут находиться рядом с плотом. Самое время нанести удар. Я целюсь и делаю выпад. Мимо. Еще раз. Попадаю. Отличная самка! Поднимаю ее над водой. Как она сверкает на солнце! Ее тело пульсирует. Она выгибает голову к хвосту – налево, направо, налево, направо, все быстрее и быстрее. Моя тонкая острога качается в такт. Какое прекрасное животное! Одним движением, которое уже стало инстинктивным, бросаю ее внутрь и приканчиваю. Я опять спасен от голодной смерти, и снова я скорблю по моему погибшему спутнику. Все острее я ощущаю, что эти создания обладают более сильным духом, чем мой. Я не знаю, как это можно объяснить рационально, и, возможно, в этом-то все и дело.

НАВИГАЦИЯ ДЛЯ «ЧАЙНИКОВ». Перемещение с востока на запад я оцениваю по скорости дрейфа и примерной скорости и направлению течения. Чтобы определить свою широту, я сделал секстант из карандашей. Слева вверху: Полярная звезда расположена прямо над Северным полюсом (северный магнитный полюс – совсем другое дело). На рисунке видно, как человек, стоящий на полюсе земного шара (слева внизу), смотрит прямо вверх на Полярную звезду, расположенную под углом 90 градусов к горизонтальной плоскости, на которой он стоит, или к линии горизонта. Наблюдатель на экваторе будет видеть Полярную звезду прямо на горизонтальной плоскости. Человек на плоту (справа вверху) смотрит на Полярную звезду, которая находится на линии горизонта, значит, он должен находиться на экваторе. Наблюдатель, находящийся на земном шаре между экватором и полюсом, смотрит под углом X к своей горизонтальной плоскости, чтобы увидеть Полярную звезду. Значит, он находится на широте X градусов – так же, как и человек на плоту, изображенный ниже. Я связал три карандаша и установил два из них под углом 18 градусов, что является моей предположительной широтой. Использую компасную розу карты в качестве транспортира, так как она удобно разделена на 360 градусов. Сначала я должен совместить горизонтальный карандаш с линией горизонта. Затем, стараясь, чтобы инструмент оставался неподвижным, я перевожу взгляд так, чтобы смотреть вдоль поднятого карандаша на Полярную звезду. Если Полярная звезда не совпадает с линией карандаша, я регулирую угол между карандашами, пока она не будет на линии, а затем измеряю свою широту по компасной розе. Вы можете видеть на карте, что выше восемнадцатого градуса острова отклоняются на запад, а выше девятнадцатого градуса цепь островов резко уходит на запад. Если я дрейфую примерно по девятнадцатой широте, мое путешествие будет длиться минимум на четыре дня дольше, чем при дрейфе по восемнадцатой. А если я заберусь на широту 19,5 градуса, то плавание удлинится на несколько недель, может быть, месяцев. Мой путь обозначен пунктирной линией. Направление течения указано стрелкой, которое старается отнести меня на север. Если это случится, то мне придется плохо.

Сомневаюсь, что эти рыбы думают и рассуждают, как мы. Их интеллект совсем другого рода. В то время как я серьезно размышляю об истине и смысле, они находят их в своей простой и яркой жизни: плавая по огромным волнам, поедая летучих рыб, борясь за жизнь, крутясь на конце гарпуна. Я часто думал, что мои инстинкты были инструментами, позволяющими мне выживать, чтобы продолжать «высшую деятельность». Но теперь я обнаруживаю, что все, скорей, наоборот. Именно моя способность рассуждать помогает мне выживать, а те вещи, ради которых я пытаюсь выжить, – то, к чему я стремлюсь инстинктивно: жизнь, общество, удобство, игра. У дорад все это есть здесь и сейчас. Как бы я хотел стать тем, кого я поедаю.

Когда я смотрю на ружье для подводной охоты, то у меня появляется еще одна причина желать стать рыбой, которой не нужны инструменты. Оно снова сломано. Я беспокоился о ненадежном столовом ноже, но полностью отломалось прочное стальное лезвие. Возможно, я сейчас смотрю на свой последний ужин. Спокойно, без паники, ты не раз уже чинил его. Но что взять на этот раз? Вилка уже используется. У моего охотничьего ножа слишком толстое лезвие, чтобы пробить дораду. Больше нет ничего подходящего для изготовления острия. Скорее всего, в дальнейшем придется пользоваться только столовым ножом. Если он сломается, то попытаюсь привязать охотничий нож и буду ловить спинорогов. Об этом я подумаю позже.

Когда идет дождь, грязная вода с тента вместе с чистой водой, собранной в термозащитное одеяло, льется через водосток в смотровом окне. Я вставляю кусок пластиковой трубы в нижний конец водостока в одеяле и закрепляю его парусными нитками. Ночной ливень заставляет воду литься внутрь потоком. Я сливаю большую часть загрязненной воды при помощи воздушного змея, а чистая вода стекает из трубы в пластиковый контейнер. Это серьезный успех. Я собираю чуть больше литра воды: она немного загрязнена, но пригодна для питья. Если мой последний опреснитель на солнечной энергии совсем порвется, то для меня это не станет концом света. Я точь-в-точь как та дорада, борющаяся за жизнь на острие гарпуна, крутясь туда и сюда, туда и сюда. Или же как тот маленький поезд из детского рассказа, который, пыхтя, изо всех сил старался взобраться на гору. Я смогу. Думаю, что смогу. Думаю, что смогу… нет, я знаю, что смогу, знаю, что смогу, знаю, что смогу!

В полдень показывается еще одно судно, идущее на север. Оно слишком далеко, чтобы увидеть мою ракету. Тем более что сейчас ракетница – не более чем неработающий кусок ржавого железа. Нельзя тратить последнюю сигнальную ракету. Портативная УКВ-рация была бы намного эффективней. Когда я выходил в открытое море, то не раз разговаривал с радистами, хотя экипажи судов не видели мою яхту. Ну да неважно. Судя по его местоположению, судно идет из Бразилии в США. Вероятно, я правильно нарисовал судоходные пути. Внутри этого пояса из Бразилии до Флориды движение должно быть еще интенсивней. Суда курсируют между Карибскими островами, Южной Америкой и США. Вскоре я должен достичь материковой отмели. Скоро все закончится.

Но бескрайний океан остается тем же – синий бассейн три мили в глубину и тысячи миль в ширину, самое безлюдное место на планете. Все движения рыб я уже выучил наизусть. Фрегаты парят над головой, словно свисающие на веревочках с огромной детской карусели. Мне кажется, что я снимаюсь в старой голливудской картине, где задник плавно перемещается, чтобы создать иллюзию движения.

Мне снится, что я дома. Все спокойно, пахнет весной. Солнечные лучи проникают через распускающуюся листву. Мы с Фришей, бывшей женой, сидим на каменной стене. Мы машем соседям. Я рассказываю всем, как я тут умираю, что за мной надо послать поисковую группу.

Мой брат Эд и отец выжали из береговой охраны максимум информации и горы метеоинформации из гидрометеобюро Норфолка. Они рассылают письма всем, в том числе и членам конгресса – всем, кто может оказать хоть какую-то помощь! У Эда сводит пальцы от постоянного накручивания диска телефона. Гора его окурков растет, как вулкан, пока они не начинают извергаться из пепельницы на стол. Моя семья изучает карты и метеосводки, чтобы попытаться рассчитать, где именно я мог попасть в беду. Приняв во внимание шторм от 3 февраля как наиболее вероятную причину несчастья, они чертят два предположительных маршрута дрейфа моего плота – в зависимости от двух возможных путей плавания, которыми я мог отправиться. Мой брат, промышленный водолаз и моряк, очень хорошо знает океан. Мой отец во время войны вылетал для проведения поисково-спасательных операций. Друзья, профессиональные моряки, кораблестроители и морские журналисты, многие из которых сами пережили катастрофы в море, делятся своими знаниями. Брат Боб и мама поддерживают активность поисков, готовят пищу, рассылают письма, разъезжают с поручениями. Результаты их расчетов оказываются довольно точными. Одна из двух высчитанных ими точек находится всего в одной сотне миль от того места, где я нахожусь.

Управление береговой охраны ничего не хочет слышать. Моряк, который настолько опаздывает в порт прибытия, без сомнений, мертв. И, даже если бы поиск имел смысл, информация, собранная группой эмоциональных любителей, не может идти ни в какое сравнение с данными профессионалов из береговой охраны.

Однако дом моих родителей продолжает фонтанировать письмами, которыми заваливаются различные инстанции. Журналисты яхт-СМИ сидят на телефонах. Мои друзья на Бермудах предупреждают идущие через Атлантический океан суда, чтобы они были настороже, – это как раз то, что отказалась делать береговая охрана. Радиолюбители распространяют информацию о «Наполеоне Соло» по всей Северной Атлантике.

Но дни идут, и люди, которые знают море, все больше осознают, как тают мои шансы на спасение. За всю историю мореплавания лишь один человек смог в одиночку продержаться так долго в открытом море. Фриша ушла в себя и похоронила свои страхи в компостной куче, углубившись в ботанику. Моя семья до сих пор не понимает, что их усилия не приведут к началу поисков, но эта деятельность, по крайней мере, отвлекает их от мрачных мыслей и поддерживает веру в мое спасение. На тех, кто все еще верит, что я до сих пор жив, смотрят с сочувствием.