Стивен Фрай – Миф. Греческие мифы в пересказе (страница 19)

Где бы это ни случилось, нашли они в конце концов то, что Прометей счел идеальным местом: реку, чьи осклизлые берега сочились как раз теми грязями и минералами, какие ему были нужны – по густоте, консистенции, стойкости и оттенку.

– Вот хорошая глина, – сказал он Зевсу. – Нет, не усаживайся. Мне нужно работать в тишине, без всяких отвлечений. Но перед тем как ты уйдешь, мне потребуется немного твоей слюны.

– Что, прости?

– Чтобы эти существа жили и дышали, необходимо добавить что-то от тебя.

Зевс осознал справедливость этого замечания и потому с готовностью харкнул и наполнил пересохшую яму своей божественной слюной.

– Нужно будет сложить фигурки в рядок на берегу, чтобы их обожгло солнце, – сказал Прометей. – Возвращайся вечером, когда они хорошенько пропекутся.

Зевсу, конечно, хотелось бы поглядеть, но он все понимал про художников и оставил Прометея в покое. Метнувшись в воздух орлом, он улетел, предоставив другу творить.

Прометей начал осторожно: скатал из глины колбаски, каждую примерно в четырепуса длиной[104]. Сверху прилепил по шарику из глины, смоченной в слюне. А дальше оставалось тянуть, крутить, давить и щипать, пока не возникло нечто похожее на бога или титана. Чем дольше он возился, тем больше его это увлекало. Сравнивая Прометея с Гефестом, Зевс не преувеличивал: Прометей и впрямь был рукастый. Более того, сейчас, сжимая и вылепливая, он являл не просто навык, а настоящее мастерство.

Смешивая глину с различными пигментами, Прометей создал многообразный и красочный набор жизнеподобных мужских фигурок. Первым получилось маленькое существо, чья кожа походила на зацелованную солнцем божественную. Затем он создал одну блестящую черную фигурку, следом – со сливочным оттенком, как у слоновой кости, с легкой розоватостью; далее получились янтарные, желтые, бронзовые, красные, зеленые, бежевые, пылко-лиловые и ярчайше-синие.

Сокращенный набор

Наступил вечер, прометей встал, потянулся, зевнул и застонал от усталости и удовлетворения, что возникают после долгого и сосредоточенного труда. Вечернее солнце нагрело его творения до гибкой, податливой консистенции, ее в мире керамики именуют «кожетвердой». Безупречный расчет времени: если бы законченные творения остались в более свирепом дневном пекле, они бы высохли полностью и стали чересчур ломкими и хрупкими для последних штрихов, а их наверняка потребует его царственный и божественный начальник. Уши подлиннее, половых органов вдвое больше – в таком вот духе. Что-что, а капризов богам не занимать.

И тут, если только слух не обманывал Прометея, явился сам Владыка богов – он ломился по кустам, с кем-то шумно беседуя. Прометей разобрал отвечавший Зевсу голос – женский, негромкий и выдержанный. Зевс притащил с собой Афину, любимое чадо.

– Твой отец, бог-император, каким его знает мир, – доносились до Прометея слова Зевса, – Зевс всемогущий, да. Зевс всепобеждающий, несомненно. Зевс всевидящий, разумеется. Зевс…

– Зевс всескромный?

– …Зевс-творец, вообще-то. Звучит, а?

– Вполне.

– Ну и вот, тот берег должен быть где-то здесь. Давай позовем Прометея. ОПрометей!

Гнездившиеся ткачики метнулись ввысь, встревоженно пища.

–Промете-е-е-ей!

– Здесь я! – отозвался Прометей. – Осторожнее…

Поздно!

Продираясь сквозь деревья к опушке, увлеченный Зевс наступил на изысканно выделанные фигурки, сушившиеся на берегу. С воплем ярости и отчаяния Прометей бросился оценивать ущерб.

– Ах ты, неуклюжий болван! – вскричал он. – Ты их раздавил. Смотри!

Никому во всем мироздании подобные речи не спустили бы. Афина потрясенно смотрела, как ее отец склоняет голову в смиренной виноватости.

При ближайшем рассмотрении все оказалось не так ужасно, как боялся Прометей. Лишь три фигурки не подлежали починке. Он выковырял их из грязи – раздавленную глину, все еще с оттисками Зевсовых исполинских ступней.

– О, хорошо, – бодро сказал Зевс, – остальные целы, их хватит. Давай дальше, а?

– Да ты посмотри на этих! – проговорил Прометей, протягивая Зевсу раздавленные, испорченные статуэтки. – Зелененькая, лиловая и синяя были мои любимые.

– У нас зато остались черная, бурая, желтая, слоновой кости, красноватая и всякие другие. Хватит же, правда?

– Мне этот оттенок кобальтового синегоособенно нравился.

Афина разглядывала уцелевшие фигурки, что блестели в умиравших лучах солнца.

– Ох, Прометей, они безупречны, – проговорила она тихо, но так, что ее голос привлекал больше внимания, чем рев и вопли прочих олимпийцев.

Прометей тут же повеселел. Похвала Афины – драгоценнее всего.

– Ну я и впрямь вложил в них сердце и душу.

– Превосходно, очень тонкая работа, – сказал Зевс. – Сделано великим титаном из глины Геи, слеплено моей царственной слюной, обожжено солнцем, а пробудится к жизни от нежного дыхания моей дочери.

Это Метида, навсегда засевшая у Зевса в голове, подбросила мысль, что именно Афина должна оживить эти творения. Подышать в каждого – буквально вдохнуть в них некоторые свои свойства: мудрость, чутье, сноровку и здравомыслие.Вдохновить.

Имя подобрано

Преклонив колени на берегу реки, Афина осенила теплым сладостным дыханием каждую фигурку. Завершив, встала рядом с Прометеем и отцом – поглядеть, что получилось.

Все происходило довольно медленно.

Поначалу одна из фигурок потемнее дернулась и испустила стон.

На другом конце ряда завозилась желтая, села, тихонько кашлянула.

Через несколько секунд все малютки ожили и задвигались. Всего мгновения спустя они уже сгибали и разгибали конечности, хлопали глазами и пробовали все остальные свои чувства, разглядывали друг друга, нюхали воздух, болтали и вопили. Вскоре они уже вставали и даже делали первые шаткие шаги.

Зевс вцепился в Прометея обеими руками и заплясал.

– Смотри! – орал он. – Смотри! Ну красавцы же! Чудесные, совершенно чудесные!

Афина вскинула палец к губам:

– Тсс! Ты их пугаешь. – Она показала на малюсеньких мужчин, уставившихся вверх со страхом и настороженностью. Самый высокий не дотягивался ей даже до колен.

– Все в порядке, малыши, – сказал Зевс, склонившись и обращаясь к ним тоном, который ему казался умиротворяющим. – Не надо бояться!

Но получившийся исполинский грохот, кажется, встревожил малюток еще больше – они принялись беспокойно размахивать руками и заметались.

– Давайте уменьшимся до их размеров, – предложил Прометей. С этими словами он сжался так, чтобы сделаться всего на фут с небольшим крупнее своих творений. Зевс с Афиной последовали его примеру.

Объятиями, улыбками и нежными речами этих напуганных и растерянных существ постепенно угомонили, и все уже готовы были подружиться. Они сбились в кучку вокруг троих бессмертных, кланяясь и простираясь перед ними.

– Не надо кланяться, – сказал Прометей, касаясь одной фигурки и восхищаясь ощущением от ее кожи и жизнью, которую он чуял внутри этого созданья. Дыхание Афины превратило глину в эту подвижную теплую плоть. Глаза у всех сияли жизнью, энергией и надеждой.

– Минуточку, – вмешался Зевс, – кланяться как разочень надо. Мы – их боги, пусть они об этом не забывают.

– Я им не бог, – сказал Прометей, оглядывая созданное с громадной любовью и гордостью. – Я им друг. – Он опустился на колени, чтобы сделаться ниже их ростом. – Я научу их возделывать землю, молоть пшеницу и рожь, чтобы они смогли печь хлеб. Научу готовить еду и ковать инструменты, и…

– Нет! – внезапно взревел Зевс, и оторопевшие созданья вновь переполошились и заметались. Рев Зевса отозвался в небесах оглушительным грохотом. – Можешь дружить с ними сколько влезет, Прометей, и, не сомневаюсь, Афина и все прочие боги тоже захотят. Но одного им не получить никогда. Огня.

Прометей ошарашенно уставился на своего друга.

– Но… почему никогда?

– С огнем они могут восстать против нас. С огнем они будут считать себя равными нам. Я это чувствую – и знаю. Никогда не получить им огня. Я сказал свое слово. – Долгий раскат грома вдали подтвердил это. – Но, – улыбнулся Зевс, – все остальное на белом свете – их. Пусть странствуют куда пожелают. Пусть рассекают по океанам Посейдона, ищут помощи Деметры, засевая зерно и выращивая пищу, учатся у Гестии домоводству, разбираются, как содержать животных ради молока, шерсти и тягловой силы, пусть усваивают мастерство охоты у Артемиды. Гермес натаскает их в хитрости, Аполлон познакомит с умениями в музыке и науках. Афина объяснит, как быть мудрыми и умиротворенными. А Афродита изложит искусства любви. Будут свободными и счастливыми.

– Как мы их назовем? – спросила Афина.

– Те, что ниже, – сказал Зевс, поразмыслив. –Антропос[105].

Он хлопнул в ладоши, и горстка сделанных вручную людей превратилась в сотню, сотня – в целую толпу, а толпа, распространяясь во все стороны, стала ордой, пока человеческое население, исчислявшееся уже сотнями тысяч, не ринулось обживать все уголки мира.

Вот так возник первый людской род. Гею, Зевса, Аполлона и Афину можно считать родителями его в той же мере, что и Прометея, вылепившего человечество из четырех стихий: Земли (глина Геи), Воды (слюна Зевса), Огня (солнце Аполлона) и Воздуха (дыхание Афины). Они жили и процветали, воплощая все лучшее, что подарили им их творцы. Но чего-то не хватало. Чего-то очень важного.

Золотой век

Альма-матер, благодатная мать-земля, которую сделала плодородной и урожайной Деметра, стала сладостным раем для первых людей. Никаких болезней, нищеты, голода или войн не знали они. Жизнь была идиллией невинности и легких сельских дел. Время счастливого поклонения богам, близости и дружбы с ними, а боги жили средь них в очертаниях и пропорциях простых и не пугающих. Зевс и все остальные боги, титаны и бессмертные с большим удовольствием общались с этими очаровательными как дети гомункулами, которых Прометей слепил из глины.