Стивен Фрай – Миф. Греческие мифы в пересказе (страница 18)

Зевс оглядывает десять улыбающихся богов, что воссели перед ними, чувствует, как Гера сжимает его ладонь, и понимает, чтó именно это крепкое пожатие означает. Он приветствует толпу прощенных титанов и полуобморочных нимф, собравшихся внизу. Циклопы, гиганты, мелии и океаниды толкают друг дружку, чтобы лучше видеть. Застенчиво трепещут хариты и оры. Низко кланяются Аид, эринии и прочие темные существа преисподней. Триста рук гекатонхейров машут в знак свирепой приверженности.

Итак, чтобы возвестить о начале Правления Двенадцати, Гестия сходит с трона и возжигает масло в громадной сияющей чаше из кованой меди. Великий вопль ликования разносится по горам. В вышине парит орел. По небу раскатывается гром.

Гестия возвращается на трон. Зевс наблюдает, как она спокойно разглаживает платье, и переводит взгляд на других, по очереди. Посейдон. Деметра. Афродита. Гефест. Арес. Афина. Артемида. Аполлон. Гермес. Эти боги и все мироздание склоняются пред ним. Все его враги повержены, уничтожены, заточены в узилище или укрощены. Он создал империю и правление, каких мир не видывал доселе. Он победил. И при этом ничего не чувствует.

Зевс глядит вверх и на дальней кромке хребта видит очертания на фоне неба, фигуру, чьи темные одеяния плещут на ветру. Явился отец его Кронос. Лезвие его серпа ловит блик от пламени внизу, Кронос помахивает своим орудием, словно маятником. Хотя даже Зевс не в силах разглядеть с такого расстояния и в таком сумраке, он уверен, что на осунувшемся и иссушенном лице его отца – жестокая, насмешливая гримаса.

– Маши, Зевс. И ради всего небесного, улыбайся! – Герино раздраженное бормотание отвлекает его. Он вновь вскидывает взгляд, но силуэт отца уже исчез. Быть может, он Зевсу пригрезился.

И вновь крики ликования. К грому небес добавляется рокот самой земли. Поздравления шлют Гея и Уран. А может – предупреждают. Ликование не прекращается. Все живое боготворит и обожает его. Этот день должен быть счастливейшим в его жизни.

Чего-то не хватает.Чего-то… он хмурится и размышляет. Внезапно исполинская молния рушится с небес и бьет в землю – свирепо клубится дым и жженая пыль.

– Не надо так, милый, – говорит Гера.

Но Зевс не слушает. У него есть мысль.

Игрушки Зевса

Часть первая

Прометей

Я же упоминал Прометея, сына Иапета и Климены. Для обаятельности у этого предусмотрительного юного титана было все: силен, едва ли не раздражающе пригож, верен, предан, сдержан, скромен, наделен чувством юмора, участлив, воспитан и во всех отношениях увлекательный и чарующий собеседник. Всем он нравился, но Зевсу – особенно. Когда только позволяло Зевсово плотное расписание, эти двое уходили бродить по округе, болтая обо всем на свете – об удаче, дружбе и семье, о войне и судьбе и еще много о чем нелепом и мимолетном, как и положено друзьям.

Во дни перед вступлением в силу олимпийского додекатеона Прометей, обожавший Зевса в той же мере, в какой Зевс обожал его, начал замечать в друге перемены. Бог, казалось, стал угрюм и раздражителен, менее тяготеет к прогулкам, менее дурашлив и игрив и вообще склонен дуться и капризничать больше, чем пристало царственному, жизнерадостному и уравновешенному божеству, какого Прометей знал и любил. Титан списал это все на нервотрепку и старался не путаться под ногами.

Как-то раз поутру, примерно через неделю после великой церемонии, Прометей, полюбивший спать в высокой траве душистых лугов Фракии, почувствовал, что его будят, настойчиво дергая за пальцы ног. Он открыл глаза и увидел оживленного и освеженного Владыку богов: тот приплясывал перед Прометеем, как нетерпеливое дитя утром собственного дня рождения. Сумрак развеялся, словно туман на горной вершине, и фирменная жизнерадостность вернулась – удесятеренной.

– Подъем, Прометей! Подъем и айда!

– Ч-во?

– Сегодня затеем нечто замечательное, нечто, о чем весь мир будет вопить эпохи напролет. Оно прогремит в веках, оно…

– На медведей пойдем?

– На медведей? У меня великолепнейшая мысль.Давай же.

– Куда мы идем?

Зевс ответа не дал, а, приобняв Прометея, потащил его через поля в молчании, изредка прерываемом возбужденным смехом. Если бы Прометей не знал своего друга хорошенько, решил бы, что тот пьян от нектара.

– Эта твоя мысль, – попробовал он выведать. – Может, начнешь с начала?

– Хорошо, да. С начала. Верно. Как раз с начала и следует. Сядь. – Зевс указал на упавшее дерево и забегал туда-сюда перед Прометеем, а тот, прежде чем усесться, вгляделся в кору – нет ли муравьев. – Так. Вспомним, как все начиналось.Эн архэ эн Хаос[102]. В начале был Хаос. Из Хаоса возникло Первое поколение – Эреб, Никта, Гемера и все они, а следом – Второе, наши дед с бабкой, Гея с Ураном, так?

Прометей осторожно кивнул.

– Гея с Ураном, запустившие творение катастрофического уродства в виде твоего племени – титанов…

– Эй!

– …а затем появились нимфы и духи, бесчисленные мелкие божества и чудовища, и звери, и всякое-разное, и, наконец, кульминация. Мы. Боги. Совершенство небес и земли.

– После долгой кровавой войны с моим племенем. Которую я помог вам выиграть.

– Да-да. Но в результате все хорошо. Повсюду разразились мир и процветание. И все же…

Зевс выдержал такую долгую паузу, что Прометею пришлось ее прервать:

– Уж не хочешь ли ты сказать, что тебе не хватает войны?

– Нет, дело не в этом… – Зевс продолжил сновать туда-сюда перед Прометеем, как учитель, наставляющий класс из одного ученика. – Ты, наверное, заметил, что я последнее время какой-то не такой. Я тебе объясню, почему. Тебе известно же, что я иногда парю над миром, обернувшись орлом?

– Выискиваешь нимф?

– Этот мир, – продолжил Зевс, делая вид, что не услышал, – красив до чрезвычайности. Все на своих местах – реки, горы, птицы, звери, океаны, рощи, равнины и ущелья… Но ты понимаешь, гляжу я вниз, и мне горестно от того, какой этот мир пустой.

–Пустой?

– Ох, Прометей, ты и понятия не имеешь, до чего скучно быть богом в совершенном и окончательном мире.

–Скучно?

– Да, скучно. Я это недавно понял – что мне скучно и одиноко. «Одиноко» в более масштабном смысле. В космическом. Я космически одинок. И вот так оно будет веки вечные? Я на троне на Олимпе, молнии – у меня на коленях, а все кланяются и лебезят, поют хвалы и клянчат одолжений? Вечно. И в чем тут потеха?

– Ну…

– Вот честно, тебя бы тоже от этого тошнило.

Прометей поджал губы и задумался. Что верно, то верно: своему другу на имперском троне и всем его заботам и нагрузкам он никогда не завидовал.

– Предположим, – продолжил Зевс. – Предположим, я заведу новый род.

– Род соревнований в Пифийских играх?

– Нет, не соревнований. Род жизни. Новую разновидностьсуществ. Во всех отношениях похожий на нас, прямоходящий, с двумя ногами…

– С одной головой?

– С одной головой. С двумя руками. Похожий на нас во всем, а еще у них будет – ты же умник, Прометей, как называется эта наша черта, что возвышает нас над животными?

– Руки?

– Нет, которая подсказывает нам, что мы существуем, которая сообщает нам ощущение себя самих.

– Сознание.

– Точно. Эти существа должны бытьсознательными. А еще язык. Угрозы нам они представлять не будут, конечно. Пусть живут внизу, на земле, применяют смекалку, чтобы заботиться о себе, напитывать тело и защищаться.

– То есть… – Прометей хмурился от напряжения, пытаясь сложить в уме связную картинку. – Род, подобный нам?

– Именно! Хоть и не такой рослый, как наш. И все они будут мое творение. Ну, наше.

–Наше творение?

– У тебя руки золотые. Ты у нас почти Гефест. Мысль такая: ты слепишь этих существ из… из глины, допустим. Чтобы получились по образу и подобию нашему, анатомически точно, во всех подробностях, но помельче. А следом мы их оживим, подарим им жизнь, понаделаем копий и выпустим в природу – и поглядим, что получится.

Прометей поразмыслил над затеей.

– А общаться мы с ними будем? Разговаривать, бывать среди них?

– В этом-то как раз все дело. Завести умственно развитое – ну, полуразвитое – племя, чтоб восхваляло нас и нам молилось, чтобы с нами играло и развлекало нас. Подчиненный, обожающий нас род наших маленьких копий.

– Мужчин и женщин?

– Ох, небеси, нет, только мужчин. Вообрази, чтó Гера иначе скажет…

Прометей, само собой, запросто мог вообразить отклик Геры, если бы мир вдруг обжили дополнительные женщины, с которыми ее блудливый муженек будет путаться. Титан видел, что Зевс из-за этой своей великой затеи очень взбудоражился. А уж раз вбив себе что-то в голову, даже что-то настолько невиданное и причудливое, как сейчас, Зевс с дороги не сворачивал, хоть гекатонхейров с гигантами вместе взятых насылай.

Прометей в общем не был против этого замысла. Увлекательный эксперимент, решил он. Игрушки для бессмертных. Если вдуматься, вполне очаровательно. У Артемиды ее гончие, у Афродиты – голуби, у Афины – сова и змея, у Посейдона и Амфитриты – дельфины и черепахи. Даже Аид держал собаку – пусть и совершенно омерзительную. Начальнику богов очень пристало измыслить свой особый вид любимца – умнее, преданнее и обаятельнее всех прочих.

Замесить и обжечь

История расходится в толкованиях, где именно Прометей с Зевсом добыли для своей затеи лучшую глину. Ранние источники – как, например, путешественник Павсаний во II веке – считали, что это Панопей в Фокиде. Позднейшие книжники говорили, что наша парочка добралась до мест восточнее Малой Азии, аж к самим плодородным землям, что простираются между реками Тигр и Евфрат[103]. Согласно совсем недавним исследованиям, поиск привел богов на юг, за Нил и экватор, – в Восточную Африку.