Стивен Эриксон – Трилогия Харканаса. Книга 1. Кузница Тьмы (страница 54)

– Ты и в самом деле тут чужая, – заметила смотрительница. – Гостья. Ты явилась с некоей целью?

– А ты? – спросила Т’рисса. – Ты сама знала ее с тех пор, как родилась? Эту цель, о которой ты говоришь?

– В этот мир приходят затем, чтобы узнать, каково дело всей их жизни, – ответила Фарор.

– Значит, дело твоей жизни – это цель твоего существования, Фарор Хенд?

– Нет, – призналась та. – Не всегда. Прости, но я вижу в тебе своего рода вестницу. Созданную неведомо кем или чем, с некоей целью – и для чего-то появившуюся среди нас. Но твои слова приводят меня в замешательство. Никто из нас не знает своего предназначения – зачем мы родились, зачем пришли в этот мир. Любая жизнь полна множества смыслов, но ни один из них не дает ответа на самый сложный вопрос: зачем? Мы задаем его Бездне, но ответом служит лишь эхо нашего собственного крика.

– Я не хотела тебя смутить, Фарор Хенд. Твои слова заставляют меня о многом задуматься. Я ничего не помню о том, что было раньше.

– Но тебе знаком язык азатанаев.

Т’рисса нахмурилась:

– Кто такие азатанаи?

Фарор моргнула, затем прищурилась:

– В тебе таится скрытое знание, Т’рисса. Причем скрытое намеренно. Оно подавляет твои мысли, оставляя тебя в неведении.

– Зачем нужно было его скрывать?

«Мне приходит в голову лишь одна причина. Ты слишком опасна».

– Не знаю, Т’рисса. Пока что мы едем в Харканас, и меня мало волнуют твои проблемы.

– Витр – твой враг.

Фарор, которая уже повернулась к лошади, чтобы ее покормить, быстро взглянула через плечо на Т’риссу:

– Правда?

Но лицо странной женщины ничего не выражало, а ее широко раскрытые глаза выглядели абсолютно безмятежными.

– Кажется, я проголодалась.

– Сейчас перекусим и поедем дальше.

Еда привела Т’риссу в не меньший восторг, чем вода, и она мигом умяла бы все остатки их припасов, если бы Фарор Хенд не удержала ее. Смотрительнице Внешних пределов хотелось подробнее расспросить гостью, но она не знала, с чего начать. Детская невинность Т’риссы напоминала острова, окруженные безмерно глубокими морями, причем каждый такой остров оказывался пустым и бесплодным, сколь бы упорно Фарор ни барахталась в темных бурных волнах между ними. Но одно казалось ясным: Т’рисса теряла знания, будто пораженная некоей душевной болезнью, подобной «железной хвори»; или, возможно, ее новое тело – эта женская фигура с мальчишескими пропорциями – навязывало ей собственное юношеское невежество. И на месте того, чем Т’рисса была раньше, появлялось некое новое существо, полное неудовлетворенных желаний.

Они вновь сели верхом на лошадей и продолжили путь. Вокруг простиралась равнина, местами покрытая колючими кустами, почва потрескалась и спеклась от жары: с тех пор как Фарор вступила в ряды смотрителей, ничего не изменилось. Иногда у девушки возникала мысль, уж не кормится ли равнина Призрачной Судьбы окружающими ее землями, вытягивая из них жизненные соки, будто присосавшаяся к теплой плоти речная пиявка. А может, это море черной травы и в самом деле было отмелью самого Витра, свидетельством сочащегося вовне яда?

Фарор Хенд взглянула на свою спутницу, ехавшую впереди. Ее удивительное «животное» то и дело поскрипывало, и из него сыпались пыль, грязь и насекомые.

«Может, Т’рисса и есть истинная сущность Витра? Несущая некое предназначенное нам послание, ничего о нас не знающая и безразличная к нашей возможной гибели? Уж не голос ли она природы, лишенный смысла и разума?»

Но если это действительно так – зачем тогда вообще нужен посланник? Ведь море Витр провозглашало свою истинную сущность день за днем, год за годом. Что изменилось, стало новым? Фарор, прищурившись, посмотрела на Т’риссу.

«Только она сама. Явившаяся из глубин и выброшенная на этот берег. Новорожденная и вместе с тем взрослая. Она одна, но ведь Финарра говорила и про других… демонов».

По мере того как день клонился к вечеру, холмы становились все ближе. Всадницам никто не встретился, и вокруг не было никаких признаков жизни, кроме карликовых кустов и бесцельно порхающих насекомых. На небе ни облачка, жара стояла просто гнетущая.

Впереди в сгущающейся тени постепенно появились выжженные солнцем склоны холмов и овраги, в тех местах, где когда-то с грохотом несли свои воды горные реки, но теперь лишь кружила поднимаемая сухим ветром пыль.

У Фарор от недосыпа слипались глаза, а от мыслей о загадочном происхождении Т’риссы мозги сворачивались, будто потрепанный лист пергамента. Исчезли без следа все запретные желания, и даже беспокойство за судьбу капитана Стоун – а также Спиннока Дюрава – отошло на задний план, погрузившись во тьму.

Девушка различила впереди врезающуюся в горный хребет тропу. Т’рисса тоже явно ее увидела, поскольку направила туда свою лошадь.

– Будь осторожнее, – предупредила ее Фарор Хенд.

Ее спутница оглянулась:

– Мне созвать для нас войско?

– Что? Какое еще войско, Т’рисса?

Та сделала широкий жест рукой:

– Глина и скалы, мертвые корни под ними. Вооруженные каменными обломками. В толще глины найдутся и кости, а также разноцветные панцири громадных насекомых.

– Ты можешь сотворить что угодно из того, что тебя окружает?

– Если нужно, – ответила Т’рисса, натягивая поводья, – я могу сделать стражей из травы, но только в облике того, что я уже видела. Лошади, например, либо кого-то вроде тебя или меня.

– Но ты ведь сотворила меч для самозащиты еще до того, как мы встретились.

– Верно. Этого я не могу объяснить – хотя, может, я видела раньше такое оружие, только потом забыла. Похоже, у меня не все хорошо с памятью.

– Да, пожалуй.

– Если нас будет много, разбойники поостерегутся с нами связываться. Ты же сама говорила.

– Да… – Фарор поколебалась. – Но что за силу ты черпаешь, Т’рисса, создавая подобных существ? Она исходит из Витра?

– Нет. Витр не создает, он уничтожает.

– Но ты же явилась из него.

– Мне там были не рады.

«Ага, по крайней мере, уже что-то новенькое».

– Ты уверена?

Помедлив, Т’рисса кивнула:

– Он надо мной измывался. Я много веков с ним сражалась. Никаких мыслей, одна лишь борьба. И полагаю, эта борьба поглотила все, чем я когда-то была.

– Но что-то к тебе возвращается.

– Меня о многом заставили задуматься вопросы, которые ты не стала задавать, – нет, Фарор Хенд, я не читаю твои мысли. Я могу о них лишь догадываться, но прекрасно вижу на твоем лице, как вопросы эти борются друг с другом. Даже усталость не притупляет твою тревогу. Я помню боль, которую нес Витр, и она остается со мной, словно призрак, готовый пожрать меня целиком.

– Откуда же в таком случае ты черпаешь силу?

– Не знаю, но она причиняет боль этому миру. Мне это не нравится, однако, если потребуется, я ее использую.

– Тогда лучше не стоит, Т’рисса. В мире и без того достаточно боли.

Странная женщина согласно кивнула.

– Подозреваю, – продолжала Фарор, – что ты из азатанаев. Что ты пыталась сражаться с Витром… или, возможно, найти его источник, его предназначение. И в этой битве потеряла большую часть себя.

– Если это так, Фарор Хенд, то у меня нет никакой цели, кроме своей собственной. Никто мною не управляет, и никто меня не использует. Тебе от этого легче? Мне – да. Думаешь, я смогу стать прежней?

– Не знаю. Но стоит надеяться.

Повернувшись, Т’рисса пришпорила лошадь.

Смотрительница последовала за ней.

Тропа была явно хорошо проторенной, и по ней недавно проехала пара десятков подкованных лошадей, направлявшихся с запада на восток вдоль края горного хребта. Самые свежие следы копыт вели в ту же сторону, куда ехали сейчас две всадницы.

– Похоже, у источника мы кое-кого встретим, – предположила Фарор Хенд, поравнявшись с Т’риссой. – Но не разбойников.

– Друзей?

Фарор осторожно кивнула.