Стивен Эриксон – Полночный прилив (страница 73)
К последнему действию все готово. Воск достаточно затвердел, осталось тело перевернуть. Войдя в дом, родители Рулада ожидают увидеть сына лежащим на спине. Уже начавшего путешествие в мир теней в саркофаге из монет и воска.
Труп покоился на двух деревянных лопатах с закругленными ручками, соединенными рычагом. Под рычагом стоял брус на четырех ножках, давая точку опоры. Удинаас взялся за черное дерево и застыл, склонив голову.
Тень-призрак молчал – несколько дней от него не было ни звука. Кровь вивала спала. Удинаас был один.
С самого начала церемонии он ждал, что его прервут. Ханнан Мосаг и к’риснан вломятся в палату. Отрежут пальцы Рулада или кисти целиком. Не имея других указаний, Удинаас покрыл меч воском, чуть скруглив там, где меч касался бедер.
Он сделал глубокий вдох и налег на рычаг. Тело чуть приподнялось. Воск треснул, покрылся паутинкой тонких линий; ничего, это легко поправимо. Удинаас нажал сильнее, тело начало поворачиваться набок. Тяжелый меч прорезал покрывающий лезвие воск и острием лязгнул по каменной плите, потянув за собой руки. Удинаас вполголоса выругался, смаргивая пот с век. Куски воска начали отваливаться. Спасибо, хоть монеты держались крепко.
Он накинул ограничительный ремень, чтобы зафиксировать рычаг, и подошел к трупу. Затем, вернув меч на место, продолжил работу, пока тело не упало на спину.
Удинаас отдышался. Потребуется еще слой воска, чтобы поправить повреждения. И тогда он освободится от этого кошмара.
Раб не должен думать. Раб должен выполнять задания. Вот только мысли упрямо лезли в голову.
Он доковылял до очага за котелком с воском.
За спиной раздался странный щелчок. Удинаас повернулся. Изучил труп, выискивая место, где отвалился воск. Вот, у челюсти, вокруг широко раскрытого рта. Удинаас вспомнил, как было искажено лицо, когда сняли покровы. Наверное, придется сшивать губы.
Взяв котелок, он направился к телу.
И увидел, как дернулась голова.
И услышал прерывистый вдох.
И труп закричал.
Из небытия постепенно проступила четкая сцена. Трулл Сэнгар обнаружил, что вновь стоит под ледяным ветром и снегом. Его окружали кольцом темные мутные тени и точки горящих глаз. Трулл потянулся за мечом, но ножны были пусты.
Дшеки все же добрались до него, спасения нет. Трулл оглянулся. Громадные волки придвигались ближе. Вой ветра резал уши. Он попытался найти кинжал – хоть что-то, – но не было ничего. Руки онемели от холода, снег жалил глаза.
Еще ближе, со всех сторон.
Сердце упало. Трулла охватил ужас, как тонущего наполняют смертоносная вода, потеря сил и воли к жизни.
Волки бросились вперед.
Пасти сомкнулись на руках, клыки пронзили кожу. Под весом нападающих Трулл опустился на колени. Зверь начал вгрызаться в затылок. Кости треснули. Рот Трулла наполнился кровью и желчью. Он осел, не в силах даже свернуться в комок, а волки рвали его руки, ноги, впивались в живот.
И ни одного звука – только усиливавшийся вой ветра.
Трулл открыл глаза. Он раскинулся на матраце, мышцы ныли от боли – от ложных воспоминаний об укусах жутких зубов.
И слышал крик.
У входа появился Фир; его странно покрасневшие глаза удивленно моргали.
– Трулл?
– Это снаружи, – ответил он, поднимаясь на онемевшие ноги.
Они вышли на улицу и увидели бегущих в сторону Дома Мертвых.
– Что происходит?
Трулл покачал головой.
– Может быть, Удинаас…
Они побежали.
Два раба отшатнулись от дверей здания и бросились прочь, один кричал что-то бессвязное.
Братья прибавили ходу.
Трулл увидел на мосту аквитора-летерийку и торговца; они нерешительно приближались, а мимо них бежали эдур.
Крики не утихали, крики боли и ужаса, прерывавшиеся короткими вдохами.
Майен стояла у распахнутых настежь дверей. Позади держалась рабыня – Пернатая Ведьма.
Никто не двигался.
Фир и Трулл достигли дверей.
Пернатая Ведьма обернулась и безумными глазами посмотрела на Трулла, потом на Фира.
Фир подошел к своей нареченной, стоящей в дверях, и заглянул внутрь, вздрагивая от каждого крика.
– Майен, – сказал он. – Не впускай никого. Кроме Томада и Урут – и колдуна-короля, когда они появятся. Трулл… – Это прозвучало, как мольба.
Майен отошла, и Трулл двинулся вперед.
Бок о бок братья вошли в Дом Мертвых.
Сгорбленная фигура, покрытая воском и золотыми монетами, съежилась у подножия каменной плиты, уперев лоб в колени и обхватив голени руками, все еще держащими меч. Она и издавала непрерывные вопли.
Неподалеку стоял раб Удинаас. Котелок с воском, который он нес, теперь валялся слева от летерийца в двух шагах, а воск расплескался среди веток и соломы.
Медленно, короткими шажочками Удинаас придвигался к фигуре и умудрялся шептать слова утешения в перерывах между криками.
Фир двинулся было вперед, но Трулл схватил его за руку. Что-то слышалось ему в этих криках. Они словно отвечали на тихие увещевания раба. А Удинаас продолжал говорить.
Раб склонился перед ужасной фигурой, и Трулл смог разобрать его слова:
– На ваших глазах монеты, Рулад Сэнгар. Поэтому вы не можете видеть. Я уберу их. Ваши братья здесь. Фир и Трулл.
Крики прекратились, сменившись беспомощными всхлипываниями.
Трулл увидел, как Удинаас сделал такое, что казалось невозможным. Раб взял голову Рулада в свои руки – словно мать безутешного ребенка – и нежно, но уверенно оторвал ее от колен, поднял вверх.
Фир издал звук, похожий на всхлипывание, и тут же затих.
Безумную восковую маску покрывали трещины и шрамы. А под воском, вокруг раскрытого рта, крепко держались, прикипев к плоти, золотые монеты.
Удинаас нагнулся и тихо забормотал Руладу в левое ухо.
В ответ на его слова Рулад вздрагивал, содрогался, монеты под воском негромко звякали. Рулад подтянул поближе ступню, шаркнув по плиткам.
Фир дернулся в хватке Трулла, однако тот продолжал держать.
Удинаас потянулся к поясу и достал рабочий нож.
Тихий успокаивающий шепот – ритмичный, почти музыкальный. Раб поднял нож. Аккуратно приблизил край лезвия к монете, закрывающей левый глаз Рулада.
Легкое нажатие, еле заметное движение; монета блеснула, освобождаясь, и через мгновение упала.
Веко с красным рубцом осталось опущенным. Рулад, видимо, попытался открыть глаз, но Удинаас положил на веко два пальца и что-то сказал.
Рулад странно дернул головой, и Трулл понял: брат кивнул.