Стивен Эриксон – Полночный прилив (страница 176)
– Точно не знаю. Какие-то иноземцы. Один из них убил Рулада и его нареченных братьев. – Удинаас подобрал еще один камешек. – Ты только посмотри, Халл Беддикт, целая река золота течет прямо в заходящее солнце.
Он бросил камень, разрушив зеркальную идиллию. Через некоторое время поверхность воды вновь разгладилась.
– Ты сам видел, как их убили?
– Видел. Этот чужак – страшная сила.
– Пострашнее вернувшегося из мертвых Рулада?
Удинаас промолчал, отошел к самой кромке воды. Посмотрел на отмель с просвечивающим дном реки, где кишели мальки угрей.
– Ты соображаешь, какая нас ждет судьба, Халл Беддикт?
– Нет. А ты?
– Как озеро Дреш.
– Не понял.
– Неважно, проехали. Ну, мне пора возвращаться. Император проснулся.
Халл побрел за следом.
– Вот так, значит, проснулся, и все? А как ты узнал?
– Тени зашевелились. Рулад заставляет мир дрожать. Вернее, – поправился Удинаас, – малую часть мира. Но эта часть растет. В любом случае он переборол лихорадку. Пока еще слаб, но уже в ясном рассудке.
– Расскажи, – попросил Халл Беддикт на подступах к лагерю, – что ты знаешь о Пернатой Ведьме.
Удинаас скорчил недовольную мину.
– Зачем?
– Она перестала быть рабыней Майен. Прислуживает нынче лекарям. Это ты устроил?
– Распоряжение императора, Халл.
– И ты еще говоришь, что никак на него не влияешь? Мало кто в это теперь поверит.
– Мы нужны друг другу.
– Что ценного ты можешь предложить Руладу?
– Я не лезу к нему с советами, не пытаюсь на него повлиять. Мне нечего ответить на твой вопрос.
– Ведьма делает вид, что терпеть тебя не может. Только я не верю.
– А я верю.
– Моя догадка – она в тебя втюрилась. Но ввиду дурацких запретов и предрассудков нашего народа, будет до конца отпираться. Сколько ты задолжал, Удинаас?
– Не я – мой отец. Семьсот двадцать два докса на тот день, когда меня обратили в рабство.
Халл остановил собеседника.
– Всего-то?
– Беддиктам легко говорить. Для большинства летерийцев это неподъемная сумма. Особенно если с процентами.
Удинаас двинулся дальше.
– Кто держатель долга?
– Один мелкий ростовщик из Летераса. А что?
– Как его зовут?
– Хальдо.
Подумав немного, Халл фыркнул.
– Тебя это забавляет?
– Еще как. Удинаас, мой брат Тегол владеет Хальдо с потрохами.
– Владел, может быть. Я слышал, что в наши дни Тегол больше ничем не владеет.
– Позволь мне рассказать небольшую историю о моем братце. Ему было лет десять от роду, когда долг семьи выкупил один зарвавшийся делец. Облюбовал собственность, которую решил у нас оттяпать, и неожиданно предъявил долг к погашению. Мы не могли заплатить все сразу. Разумеется, сквалыга был об этом прекрасно осведомлен. В семье думали, что во время кризиса Тегол, как и положено, каждый день ходил в школу и ни о чем не подозревал. Факты всплыли значительно позже. Оказалось, он втянул в долги своего школьного учителя. На небольшую сумму, но учителю ничего не оставалось, как прикрывать прогулы мальчишки, пока тот вовсю занимался бизнесом у канализационного стока в реку. Два нанятых работника-нерека фильтровали сточные воды. Сток выбрали в богатом районе и чего там только не находили! Например, драгоценности – кольца, серьги, жемчуг. Однажды им привалила настоящая удача: они выловили целое ожерелье, и у Тегола с нереками завелись деньжата.
– Они его продали?
– О нет. Они возвращали найденное в обмен на денежную награду. Вскоре неизвестное лицо полностью погасило долг нашей семьи, а чуть позже ростовщик сам пошел по миру, когда ему одновременно предъявили к оплате сразу несколько его собственных расписок.
– Привет от благодарных партнеров, – хмыкнул Удинаас.
– Может быть. Кто это сделал, так и не выяснилось. А Тегол как воды в рот набрал. Я лишь через год соединил ниточки, и то не все… О чем бишь я? Тегол – финансовый гений дьявольского размаха. Он и нищий? Не смешите мои тапочки. Отошел от дел? Такого не может быть. Со временем я научился лучше отслеживать махинации братика. Хальдо – не единственный ростовщик, работающий на Тегола.
– Выходит, я – должник семейства Беддиктов? – спросил Удинаас, когда они остановились перед императорской палаткой.
– Уже нет. Я отменяю твой долг. Не сходя с этого места. Уверен, что Тегол меня простит, если, конечно, удастся прижать его к стенке.
Удинаас посмотрел на Халла долгим взглядом.
– Понятно. В знак взаимности?
– А вот с тебя я ничего не рассчитываю получить, Удинаас.
– Отлично. Ты быстро усвоил урок.
– Беседовать с тобой – одно удовольствие, – с порога ответил Халл Беддикт.
Удинаас скромно улыбнулся.
Лицо, шею и грудь сидящего на троне заливали ручьи пота, струившиеся между и поверх облепивших тело золотых монет. В глазах императора светилось осознание жуткой истины. Его трясло как от укуса бешеной собаки.
– Уди-и-наас, – прохрипел он, – как видишь, мы здоровы.
– В южных краях, император, встречаются странные болезни…
– Мы не болели. Мы… странствовали.
Кроме них, в палате никого не было. Ханнан Мосаг пошел разбираться с частями, в которых вспыхнули угрожавшие единству армии межплеменные распри. Майен не отходила от других женщин – прошел слух, что скоро явится вызванная к’риснан Урут Сэнгар. В палатке императора висел запах кислого пота.
– Очевидно, путешествие выдалось долгим и трудным, – сказал Удинаас. – Хотите выпить вина? Перекусить?
– Пока нет. Мы… кое-что сделали. Нечто ужасное. Ради альянса. Когда мы ударим по летерийской армии у стен Летераса, ты увидишь, какую победу мы одержали. Мы… рады. Да, рады.
– Но напуганы собственной силой.
Бегающие глаза императора остановились на Удинаасе.
– Похоже, от тебя ничего не скроешь. Да, напуганы. Мы… затопили целый мир. Наши корабли скоро пройдут по фрагменту Куральд Эмурлана искать клан наших предков. И поборников… – Рулад вцепился ногтями себе в лицо. – Я затопил целый мир!
Надо его чем-то отвлечь, подумал Удинаас.