Стивен Эриксон – Полночный прилив (страница 175)
– Ты хотела принести его в жертву, чтобы попасть в его край…
– Тебе демон так сказал? Он соврал, сын мой. На самом деле, убив его, я бы оборвала связь между ним и его миром. Он тебя обманул. Но теперь вы связаны в пару. Ты можешь вызвать его обратно и наказать, как посчитаешь нужным.
Трулл склонил голову набок.
– Знаешь, мать, на его месте я, пожалуй, поступил бы точно так же. Нет, я не жалею, что отправил его домой. Пусть там и остается.
– Где его, скорее всего, отправят на другую войну.
– Это уже не моя забота, – пожал плечами Трулл.
– Мне все труднее тебя понимать, сын, и я устала от попыток.
– Извини. Союз, который ты хочешь предложить тиранам демонов, – какой от него прок императору? Что Рулад намерен предложить взамен?
– Тебя действительно это волнует?
– Да.
Урут переглянулась с Фиром и вздохнула.
– Корвалахрай – мореплаватели. Они проникли в самое сердце края кенрилл’а по руслам могучих рек, погрузив на корабли все свое племя. Сила Рулада такова, что он способен изменить на некоторое время течение рек. Катаклизм уничтожит флот вторжения. Эдур это тоже на руку. В итоге мы получим новых демонов для ведения войны, возможно, пару-другую младших кенрилл’а, которые научены боевым искусствам гораздо лучше подчиненных им кенрилл’ра.
Урут повернулась к Фиру.
– Найдите мне другого демона.
– Будет сделано.
– И уединенное место.
Фир кивнул.
– Трулл, возвращайся в свою роту.
Шагая в расположение роты, Трулл против воли улыбался. Сирень перед тем, как исчезнуть, радовался как ребенок. И все же ход мысли демона трудно было понять. Он, конечно, отдавал себе отчет, что, обнаружив обман, Трулл мог впасть в ярость, вернуть его и жестоко покарать. Интересно, почему он решил, что этого не произойдет?
Похоже, воин из него не получился. Трулл так и не приобрел привычку исполнять приказы и отбрасывать посторонние мысли во имя дела. Вождь не получился тоже. Люди пойдут только за тем, кто заразит их слепой горячей уверенностью в своей правоте.
Хуже того, Трулла терзали сомнения по поводу изменений в характере Рулада. Фир даже в юности не проявлял свойственное Руладу напыщенное высокомерие, не рисовался и не позерствовал. Такие черты, возможно, простительны для военачальника, но Фир придерживался иного стиля управления. Рулад брал нахрапом, Фир – спокойной уверенностью. Трулла тревожило, что характер Рулада стал только хуже.
От этой мысли он вздрогнул и замедлил шаг. Как бы не сбиться с пути, не заплутать среди своих же соплеменников.
Войска двигались маршем по южной местности под названием Покос, по заросшим кустарником вырубкам, где когда-то шумел Кричащий лес, через сожженный городок Осадное Место, медленно поднимаясь по Дозорной тропе на вершину Дозорной гряды. Три дня ушло на переход по древним холмам, где почти всю растительность сгрызли дикие козы, пока не показалась Моховая дорога. Свернув на северо-восток, колонна вышла по берегу реки Моховой к городу Ребро, где имелся брод.
Отступавшие летерийские войска полностью разграбили все села еще до подхода императора и его армии. Халл Беддикт не нашел ни одного не разоренного тайника с провиантом и снаряжением. Если бы не помощь теней-призраков, войска тисте эдур было бы нечем кормить, и наступление захлебнулось бы – вариант для Рулада абсолютно неприемлемый. Враг дрогнул. Его следовало добить.
Удинаас вспомнил, как однажды ел копченого угря из реки Моховой во время стоянки торгового корабля в дрешском доке. Вкуснотища, если только не забывать, что волосатую шкурку нужно обсасывать, но ни в коем случае не глотать. Один раб рассказал, что угрей с тех пор переселили в озеро Дреш, дав начало новой породе – рыба стала крупнее и агрессивнее. Оказалось, что угри, выловленные из реки, просто не доживали до зрелого возраста – их пожирали острозубые рыбы-хищники. В озере они не водились. И только когда дети начали исчезать во время купания в озере Дреш, местные сообразили, что виной тому взрослые угри. Пришлось наловить саблезубых рыбин в реке и выпустить их в озеро. Они мутировали, изменив повадки, и стали невероятно прожорливы. Теперь начали пропадать даже взрослые купальщики. Раб, рассказавший историю, со смехом закончил: «Тогда они недолго думая отравили в озере все живое. Теперь ни рыбы половить, ни искупаться».
Из этой истории можно извлечь сразу несколько полезных уроков, подумал Удинаас, если их вообще стоило извлекать из идиотских поступков.
Привал сделали у дороги в дневном переходе от Ребра. Императора одолела неведомая лихорадка. Рулад сдался на попечение лекарей и теперь спал, других новостей Удинаас не слышал. Дело шло к вечеру, солнце расцвечивало поверхность реки в золотисто-алые тона.
Удинаас бродил по речному берегу и время от времени швырял в воду камешки, разрушая позолоту. Он больше не ощущал себя рабом или кабальным. Император приблизил его к себе – у всех на виду и всем на удивление.
Позади послышался хруст гальки. По берегу, оскальзываясь, шел Халл Беддикт, здоровенный детина, от вида его мышц становилось неуютно. Глаза верзилы лихорадочно блестели, но, в отличие от Рулада, болезнь была тут не при чем.
– Удинаас!
Раб молча следил за приближением великана, сопротивляясь инстинкту, требующему занять покорную позу. Что было, то прошло. Просто он не успел завести себе новые привычки.
– Я везде тебя ищу.
– Зачем?
– Состояние императора…
Удинаас пожал плечами.
– Походная лихорадка, ничего страшного…
– Я не об этом, раб.
– Я тебе не раб, Халл Беддикт.
– Извини. Ты прав.
Удинаас подобрал очередной камешек, вытер налипшую с нижней стороны слизь и запустил его по поверхности воды. Оба молча сосчитали всплески, после чего Удинаас ответил:
– Я понимаю твое желание выделиться среди других летерийцев в стане чужой армии. Что с того – мы здесь все подневольные, и оттенки рабства уже не так важны как прежде.
– Ты верно говоришь, Удинаас, только никак не возьму в толк, к чему ты клонишь.
Бывший раб отер руки от каменной крошки.
– Кто может стать лучшим наставником для побежденных летерийцев, если не бывшие летерийские рабы эдур?
– Надеешься на новый статус для себя и других рабов?
– Кто знает. Иначе как тисте эдур смогут управлять? Полагаю, ты тоже не прочь включиться в реорганизацию, если тебе позволят.
Его собеседник кисло улыбнулся.
– Я, похоже, не пригодился, Удинаас.
– Воздай хвалу Страннику, он к тебе благосклонен.
– Меня не удивляет, что ты так думаешь.
– Любые планы возврата к прошлому – пустая трата времени. Все твои, все прежние поступки летерийцев – ошибки, опрометчивые решения – мертвы. Один ты этого не видишь. Что бы ты ни делал, это не снискало славы и не принесло ровным счетом ни-че-го.
– Но ведь император внимал моим советам.
– На этой войне? Когда это его устраивало – да. Ты что, рассчитываешь на ответную милость? – Удинаас повернулся и посмотрел Халлу в глаза. – А-а, вижу, что рассчитываешь!
– Я надеюсь на взаимность, Удинаас. Для тисте эдур это не пустое понятие, на ней основана вся их культура.
– Там, где одна сторона лелеет надежду, не может быть взаимности. Фр-р-р – и нет ее! Об этом я и толкую: мы могли бы многому научить побежденных летерийцев.
– Я связан кровной клятвой с Бинадасом. И ты смеешь обвинять меня в непонимании обычаев тисте эдур? Мне редко приходилось слышать такие упреки. Ты напоминаешь мне Сэрен Педак.
– Твоего проводника? Я видел ее в Трейте.
Халл подошел ближе.
– Во время сражения?
Удинаас кивнул.
– Ей здорово досталось, но она уцелела. Теперь у нее надежная охрана. Уверен, что она до сих пор жива.
– Кто же ее охраняет?