Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 74)

– Ты полагаешь, что мы и в самом деле могли бы так поступить? Это недостойно.

– Да, – кивнула Т’рисса.

– Рад, что в этом мы согласны…

– Убийство всегда недостойно, – продолжала женщина. – Когда вы решили вмешаться, я ощутила недоверие, исходившее от моей подруги Фарор Хенд. И еще у нее было много поводов для недовольства.

– Мы вовсе не хотим причинить тебе вреда, – промолвил Капло, – но, если придется, будем защищать своих.

– Можно поспорить насчет того, кого считать своими, лейтенант. Естественно, вы пользуетесь неоднозначностью этого понятия.

– Это касается только нас или вообще всех моих сородичей?

– Я не настолько знаю всех, чтобы судить о них, – ответила Т’рисса, усаживаясь перед мужчинами и водя рукой в теплой воде. – Насколько я понимаю, лейтенант, ты убийца; однако при этом ты не довольствуешься причинами, по которым убиваешь, но вдобавок еще и непременно ищешь себе оправдания.

Реш внезапно поперхнулся.

– Гостья, прошу тебя, сдержи свою силу, – кашляя, проговорил он.

– Думаешь, эта сила принадлежит мне, чародей? – Она улыбнулась и поднялась на ноги. – Я устала. Вижу, там в дверях стоит монах – он сумеет проводить меня в мое жилище?

– Погоди, – вмешался Капло, с тревогой глядя на своего товарища, который тяжело дышал, буквально согнувшись пополам. – Если это не твоя сила, то чья?

– Ваш речной бог был мертв. Теперь он ожил.

Капло недоверчиво уставился на женщину.

На этот раз она не стала отводить взгляд, но твердо посмотрела ему в глаза:

– Теперь вам придется противостоять тому, кого вы якобы почитаете, и ответить за многие поступки, совершенные от его имени. Стоит ли удивляться, что твой друг дрожит от страха?

И с этими словами Т’рисса направилась через двор.

Капло шагнул к магу:

– Эй, Реш? Как ты? Она говорит правду? Что ты чувствуешь?

Чародей поднял на него полубезумный взгляд:

– Ярость.

Начиная с этого момента азатанайка, гостившая в охваченном паникой и хаосом селении, на протяжении двух суток оставалась в своих покоях, принимая пищу в одиночестве. На третье утро она появилась во дворе. Подозвав свою травяную лошадь, Т’рисса, села на нее верхом и стала ждать остальных.

Мать Шекканто была прикована к постели. Она утратила власть над своим телом и не могла пошевелиться, даже поднять руку. Легкие ее заполнились жидкостью, изо рта вырывалось хриплое дыхание, а глаза, что особенно хорошо запомнилось Капло, метались, будто попавшие в ловушку птицы.

«Ястреб предает зайца. Стриж предает муху. Мы подчинили бога своей воле, и теперь он гневается».

По приказу Реша в монастырь Йедан отправились гонцы, и в ночь перед отъездом в Харканас оттуда пришли известия. Отец Скеленал уже в пути. Сестры лишились чувств, а тринадцать самых старших из них умерли. А в Великом колодце древнего бога закипела вода. Столб пара был виден с края леса к югу от монастыря.

Когда Реш сказал, что, пожалуй, останется ждать прибытия Скеленала, Т’рисса повернулась к нему и объявила:

– Ты здесь не нужен. К вашей матери вернется большая часть ее способностей, и она поговорит наедине со своим спутником жизни. Ты будешь сопровождать меня, чародей.

– Зачем? – удивился он, и Капло вдруг понял, что его товарищ даже не оспорил право азатанайки что-либо ему приказывать.

– Кто живет в лесах к северу от Харканаса? – поинтересовалась она.

Реш пожал плечами:

– Изгнанники, полудикий народ. Браконьеры, преступники…

– Отрицатели, – вставил Капло.

– Вашим матери и отцу нужно подготовиться, – сообщила Т’рисса.

– К чему? – уточнил Капло.

– К тому, что я должна показать чародею Решу, лейтенант. Все начнется в лесу, но также и на самой реке, и на улицах Харканаса – пока Матерь-Тьма не пробудится, чтобы принять вызов.

– Что ты ей скажешь? – резко спросил Реш.

– Матери-Тьме? – Т’рисса взяла импровизированные поводья. – Полагаю, слова не потребуются, чародей. Ей хватит одного моего присутствия, чтобы понять.

– Ты представляешь для нее угрозу? – осведомился Капло.

– Даже если и так, лейтенант, ты все равно ничего не сможешь сделать. Ни ты, ни ее стража. Но нет, лично я ничем не угрожаю Матери-Тьме: таково мое слово – а уж тебе решать, верить ему или нет. Я несу перемены. Но вот примет ли она их с радостью или отвергнет? Только сама Матерь-Тьма может дать ответ.

Они молча выехали из монастыря на южную дорогу, которая уходила далеко на восток от Йедана, прежде чем углубиться в значительно уменьшившуюся за последнее время восточную часть Молодого леса.

Когда ворота монастыря остались далеко позади, Т’рисса промолвила:

– Теперь я понимаю тайну воды. Пока царит мир, она чиста. Когда я предстану пред Матерью-Тьмой, вода между нами помутнеет, но обещание остается в силе: однажды она очистится снова. Верьте в это, даже если на мир опустится хаос. – Женщина повернулась к Решу и Капло. – Речной бог сказал мне, что воды Дорсан-Рил темны, но так было не всегда.

«Так было не всегда. То же самое говорится в самых старых летописях. Эта азатанайка воскресила нашего бога. Эта азатанайка беседовала с нашим богом. Но что она обещает тисте? Хаос».

Однако, когда они въехали в лес, Капло не заметил ничего необычного, такого, что могло бы подтверждать зловещие слова азатанайки. Он повернулся к своему спутнику, собираясь задать вопрос, но Реш опередил его, подняв руку:

– Пока нет. Но оно растет. Что-то зашевелилось. Сновидения преследуют тысячи скрытых в тени разумов. Мы увидим его обличье, когда вернемся.

Капло не обладал проницательностью чародея Реша и многих других его единоверцев. Шекканто однажды сказала лейтенанту, что он с детства преклонялся перед здравым смыслом, в результате чего лишился воображения. Два этих понятия противостояли друг другу, частенько вступая в сражение как взаимоисключающие черты личности. Правда, у некоторых они пребывали в согласии: мечты определяли цель, а прагматизм – путь к ней. Говорили, будто те, кому свойствен подобный баланс, обладают особым даром, но это нисколько не облегчало их существования. Тупоумные субъекты, перед которыми жизнь ставила преграды на каждом шагу, быстро возводили точно такие же преграды перед своими одаренными товарищами, зачастую непреклонно веря, что поступают так ради их же блага, и оправдывали свои взгляды такими словами, как «реализм», «практичность» и, естественно, «прагматизм».

Капло во многом симпатизировал тем, кто советами и насмешками пытался сдержать необузданных мечтателей. Он считал воображение качеством опасным, порой смертоносным в своей непредсказуемости. Среди многочисленных жертв лейтенанта были творческие личности, которые доставили убийце больше всего хлопот. Их образ мыслей так и остался для него непостижимым.

С другой стороны, недостаток воображения влек за собой пагубные последствия, ибо означал также и отсутствие многого другого. Так, например, Капло не волновала чужая жизнь. Он не проявлял никакого интереса, помимо профессионального, к переживаниям других и не видел причин менять собственное мнение, поскольку мнение это основывалось на здоровом прагматизме и потому являлось, с его точки зрения, единственно правильным и неопровержимым.

И все же, когда они въехали в древний лес, слыша позади ритмичное поскрипывание лошади азатанайки, Капло ощутил, как его пробрал холод, не имевший ничего общего с внезапным исчезновением солнечного света. Бросив взгляд на Реша, он увидел, что обветренное лицо чародея покрыто потом.

– Что, ее сила снова пробудилась? – негромко спросил Капло.

Реш лишь молча покачал головой. Столь нехарактерный для него жест удивил и даже слегка напугал лейтенанта.

Прищурившись, он вгляделся в тень между деревьями, что росли вдоль дороги. В канавах громоздились груды отбросов, а шагах в тридцати справа виднелась окутанная дымом убогая хижина. Возле тлеющего костра сгорбилась чья-то фигура – а может, это был просто валун или пень. В прохладном воздухе над мощеной дорогой висел запах разложения, достаточно острый, чтобы обжигать горло при каждом вдохе. И нигде почти не слышалось ни звука, не считая далекого лая собаки и стука копыт по грязным камням.

Раньше, когда Капло ездил этим путем в Харканас и обратно, он почти не замечал эту полосу леса. Ему казалось, что пней тут не меньше, чем деревьев, но теперь он понял, что это верно лишь для ближайших окрестностей дороги. Чем дальше в лес, тем все более дикой становилась местность, взгляд утопал во мраке, и, чтобы там проехать, требовался факел или фонарь. Казалось удивительным, что в этом лесу живет кто-то обреченный на прозябание в своем постоянно уменьшающемся мире.

– Они свободны, – сдавленно произнес Реш.

Капло вздрогнул:

– О ком ты говоришь, друг мой?

– Они свободны в том смысле, который утратили все мы. Ты видишь их ограниченность, их кажущуюся нищету. Ты считаешь их падшими, забытыми, невежественными.

– Реш, да я их вообще не вижу.

– Но на самом деле они свободны, – повторил чародей, сжимая в кулаки руки в перчатках, крепко державшие поводья. – Ибо не платят никаких налогов или пошлин. Возможно, даже само понятие денег им неведомо, а мерой богатства здесь служат умелые руки и любящие сердца. Капло, когда лесов в этом мире уже не останется, исчезнут и последние свободные мужчины и женщины в этом мире.

Немного подумав, лейтенант пожал плечами: