Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 73)

– Мы потеряли в войнах целое поколение, – ответил Капло, – и эту потерю невозможно возместить ни за один день, ни за счет одного лагеря разбойников. Они сражались яростно, как волки, о мать. В следующий раз мы отправимся дальше и применим описанную вами тактику.

Шекканто стояла на возвышении, высокая и сухопарая. Капло видел ее сморщенную кожу и проступающие под одеждой кости – очертания ребер, впадины под торчащими ключицами.

«Конечно я умираю!» Это признание потрясло его. За дряхлостью Шекканто крылось нечто большее, чем две тысячи лет жизни. Говорили, будто среди азатанаев есть великие целители. У Капло возникла мысль, уж не убила ли ее встреча с Т’риссой некую отчаянную надежду.

– Я пока еще не умерла, – сказала Шекканто, и Капло наткнулся на устремленный на него взгляд, острый, как пара ножей.

– Думаю, Т’рисса – азатанайка, повредившаяся умом, о мать. Витр украл большую часть ее разума.

– Тем больше поводов для беспокойства, лейтенант. Может, она и сумасшедшая, но ее могущество никуда не делось, и разум нисколько его не сдерживает. Т’рисса желает получить аудиенцию у Матери-Тьмы? Ты станешь ее сопровождать. И будь готов воспользоваться своим опытом.

– Вряд ли возможно убить азатанайку, о мать. При всем моем опыте.

– Вполне вероятно, что ты и сам можешь погибнуть. Ну что ж, значит, так тому и быть.

– Неужели Матерь-Тьма настолько для нас дорога? – осведомился Капло. – К тому же я бы, признаться, немало удивился, узнав, что та, кто намерена принять титул Матери Ночи, не в состоянии защитить себя.

– Ее защищает и хранит сама тьма, – пояснила Шекканто. – И в этой тьме она доверяет лишь одному мужчине, но он для нас чужой. Собственно, мне говорили, что он уехал из Куральда Галейна. На запад, в земли азатанаев. Лейтенант, у меня вновь пробудились старые подозрения.

Капло пристально посмотрел на собеседницу. Теперь лицо ее было обращено к нему в профиль и казалось по-ястребиному хищным.

– Однако вы не поделились своими подозрениями с тем, кого выбрали в тайные убийцы, о мать.

– И не стану этого делать, поскольку никаких доказательств нет. Я рискну даже твоей жизнью, лейтенант, ради того, чтобы защитить Матерь-Тьму. Дело не в том, что мы в ней нуждаемся. Вовсе нет. Однако нам необходима ее благодарность, а также ее уверенность в нашей преданности.

– И ценой будет моя кровь?

– Да, ценой будет твоя кровь.

– Даже азатанаи не в состоянии проникнуть во мрак, окружающий Матерь-Тьму.

Старуха вперила в него взгляд:

– Откуда тебе знать? Разве самые любимые дети Матери-Тьмы не обретают тот же дар? Говорят, Аномандер в своих покоях абсолютно не нуждается в свете: по словам слуг, свечи покрываются пылью, а фитили даже не чернеют. Но при этом на столе лежат раскрытые книги и свитки, написанные его собственным почерком. Нам не проникнуть в ее магию, но это вовсе не значит, что и для других она станет препятствием.

– И все равно мне не по себе, о мать. Слишком уж много неизвестного. Разве не благоразумнее убить азатанайку прямо тут, в монастыре? Прежде чем она станет еще опаснее для нашего королевства?

– О том, что Т’рисса здесь, знают, лейтенант. Смотрители Внешних пределов отдали ее под нашу опеку.

– И чтобы их убедить, нам также пришлось гарантировать ее безопасность, – кивнул Капло. – Но многое зависит от обстоятельств. Примеров непредсказуемого поведения нашей гостьи вполне достаточно, и можно сочинить весьма правдоподобную историю о том, что она якобы первой применила силу. Допустим, по отношению к вам или к кому-то из монахов. Да, возможно, придется столкнуться с негодованием и обвинениями, но в отсутствие подробностей решающее значение будут иметь наши слова. Как вы сами учили меня еще много лет назад: надо стремиться как можно точнее выбрать момент для убийства. Боюсь, что в Зале Ночи, в присутствии Матери-Тьмы и неведомо скольких ее советников, у меня не будет такой свободы.

– Все они в первую очередь будут думать о том, как защитить Матерь-Тьму, лейтенант, а не азатанайку, – промолвила Шекканто.

Капло наклонил голову:

– Прошло много лет с тех пор, как вы в последний раз покидали монастырь. Я видел, как сражается Аномандер, и даже в столь огромном зале, как у Матери-Тьмы, он доберется до меня раньше, чем я успею прикончить азатанайку. А если не сам Аномандер, то Сильхас Гиблый. – В ответ на пристальный взгляд Шекканто он пожал плечами. – Возможно, такими умениями братья обязаны магическому дару Матери-Тьмы. Или же от рождения обладают подобными талантами. Одним словом, я оцениваю свои шансы на успех как весьма низкие, а в таком случае, если я правильно вас понял, моя жизнь должна быть принесена в жертву как символ преданности Шейку.

– Мы говорили о том, что эта Т’рисса может угрожать Матери-Тьме. И я прошу тебя, лейтенант, быть готовым к подобному повороту событий.

– Само собой, я буду готов.

– И полагаю, если такой момент наступит, ты поймешь, что твоя жертва была необходима. В конце концов, именно мы доставим азатанайку на аудиенцию к Матери-Тьме.

Капло поднял брови:

– Это что же, по-вашему, оправдывает любые последствия? А если в живых не останется никого, кроме Т’риссы?

– Вряд ли тогда многие станут спорить с тем, что мы все проиграли, лейтенант. Но в Харканасе тебе также предстоит выполнить и другие задачи. Придержи свои мысли, и я все объясню.

Вскоре Капло вышел во внутренний двор и направился к фонтану. Чародей Реш стоял на почтительном отдалении от Т’риссы, которая голышом бродила там по колено в воде. На ее гладкой коже блестели капли воды, а на плечах виднелись следы солнечных ожогов – лоскутья сходящей кожи напомнили Капло о линяющих змеях. Кроме чародея и азатанайки, никого больше поблизости видно не было.

«Дети либо бегут прочь при виде обнаженной плоти, либо на нее пялятся. Но таращиться неприлично. Что же касается меня, я просто любуюсь».

Он подошел и встал рядом с Решем:

– Говорят, мы в любом возрасте остаемся учениками.

– Уроки часто повторяются, – проворчал чародей, – но никогда толком не выучиваются. Я вижу перед собой новый трактат на тему жизни.

– Дикари-критики растерзают тебя.

– Против моей шкуры они не более чем мошки. Злобные, но мелкие.

– Тогда я с удовольствием взгляну на твою искусанную персону.

– Твои слова выдают тайное восхищение дикарством, Капло.

– Любое предательство начинается или заканчивается словами.

– Словами, достойными дикарей?

– Думаю, да, Реш.

Т’рисса прошла в дальний конец фонтана и присела на широкий бортик, повернув лицо к солнцу и закрыв глаза.

– Если бы Матерь-Тьма отвергла стихию Ночи и приняла вместо нее стихию Тишины, – задумчиво проговорил Реш, – то наступил бы вечный мир.

– Полагаешь, – спросил Капло, – что все случаи насилия тем или иным образом связаны с предательством?

– Да, и это будет первый и главный в перечне моих так и не выученных уроков.

– Ястреб предает зайца? Стриж предает муху?

– В каком-то смысле – наверняка, мой тошнотворный друг.

– Тогда мы все обречены на предательство, поскольку это неотъемлемая часть выживания.

Реш повернулся к нему:

– Разве ты сам не был свидетелем страданий философов? Их злорадного чувства вины, страстных предостережений себе и другим? Мы все предали обещание вечного мира, и разве не было когда-то давно эпохи, в которую никто не ведал смерти? Когда само существование не требовало ни цены, ни жертв?

То была старая шутка, которой они не раз обменивались.

– Чародей Реш, – ответил Капло, – все философы, кого я видел, были либо пьяны, либо бесчувственны.

– Причиной тому горечь утраты, друг мой, и упадок сознательности.

– Как по мне, так скорее уж слабоволие.

– Сила воли оказывается раздавленной внезапным откровением. Когда нас бросают на колени, мир уменьшается в размерах.

Капло вздохнул, глядя на Т’риссу.

– Ах, Реш, но далеко не каждое откровение становится внезапным ударом.

– Ты даешь мне повод напиться.

– В таком случае твой разум слаб.

– Смотри же, я единственный философ, которому хватает смелости это признать.

– Лишь потому, что ты трезв, а смелость трезвых я всегда ставлю под сомнение.

Оба замолчали, увидев, что Т’рисса снова поднялась и направилась к ним.

– Значит, мать Шекканто отсоветовала вам меня убивать? – сказала она, бросив взгляд на Капло. – Что ж, это хорошо. Вряд ли бы тебе захотелось обагрить руки моей кровью, лейтенант.

После долгой паузы Капло наклонил голову: