Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 167)

– Каждая игра рано или поздно принимает серьезный оборот, Спиннок. А теперь уходи поскорее, братец, и пусть это станет свидетельством твоей внезапной решимости.

– Как раз напротив, сестрица. В конце концов, тебя ждет капитан.

Она яростно развернулась к нему:

– В любовных играх мы все раним друг друга, братец.

– Мне горько это слышать, Фарор.

– В самом деле? Что может быть смелее, чем признание в любви? Когда поединок длится до изнеможения и кто-то в итоге опускает оружие, а затем с улыбкой смотрит на собственную пролитую кровь? После чего возникает вопрос: готов ли тот, кто нанес рану, шагнуть ближе, чтобы коснуться этой раны языком?

– Нет, сестрица, он вонзит клинок в себя, чтобы соединить оба алых потока.

– И тем самым игра завершается, обещая шрамы. – Фарор покачала головой. – Что ж, играй дальше, братец, и не думай обо мне.

Спиннок шагнул за порог, и на лице его отразилась смешанная с грустью тревога.

– Счастливого тебе пути, сестренка.

– И тебе тоже всего хорошего.

Когда он ушел, Фарор закрыла дверь и тяжело опустилась на койку.

«Кровь течет чистой струей, пока каждая ее капля не превращается в слезы. Игра проиграна в тот момент, когда ты забываешь, что это вообще была игра. Услышать песню любви – значит позволить оглушить себя хору глупцов!»

И, вытерев мокрые щеки, она продолжила сборы.

– Всему свое время, – сказал Калат Хустейн. – Вы нужны мне здесь.

Илгаст Ренд что-то проворчал и тяжело опустился на стул возле стола, на котором лежали карты.

– Не могу понять Урусандера. Ему надо было остановить Хунна Раала – Бездна меня побери, ему давно следовало содрать шкуру с этого пса!

– Махинации Хунна Раала застопорились, а потом и вовсе заглохли, – ответил Калат, расхаживая по комнате. – Если бы не вмешательство этой клятой азатанайки в Йеннисе, конфликт мог бы оставаться чисто политическим, с шансом на возможный компромисс. Эта война верований подобна оружию, которое сунули ему в руки.

Илгаст покачал головой:

– Хунн Раал из рода Иссгинов. И затеял все это потому, что его семья лишилась былой славы. Он жаждет стать знатной особой и считает себя поборником своего рода. Хунн готов ехать на гребне волны, поднятой любыми уступками, которые завоюет легион, а если пена при этом покраснеет, значит так тому и быть.

– Его амбиции хорошо известны, повелитель, – кивнул Калат.

– Я буду держать смотрителей наготове, командир. Естественно, только до вашего возвращения, а затем с радостью передам командование обратно вам и уйду со сцены. – Илгаст поднял взгляд. – Считаете меня безответственным, друг мой?

– Трудно сказать, повелитель. Я по-прежнему полагаю, что самую большую угрозу для Куральда Галейна представляет Витр. Если вы сумеете выведать правду о нем у яггутов или даже у азатанаев, то, возможно, лет через сто мы будем прославлять вашу проницательность.

– Лет через сто? – фыркнул Илгаст. – Тогда надо быть готовым к тому, что до этого меня на протяжении века будут проклинать. Впрочем, все лучше, чем постоянные метания из стороны в сторону.

– Объявив о своем нейтралитете, повелитель, вы, возможно, предложили бы выход для многих: как высокородных, так и простолюдинов. Не могу представить, что все старые капитаны легиона Урусандера в восторге от этого погрома. Может, под ударами их мечей и падают отрицатели, но они ведь все равно остаются тисте. Повелитель, такой поворот событий приводит меня в ужас.

Илгаст потер лицо, размышляя над словами Калата.

– Нас охватило безумие, командир, подобное потоку яда, текущему под покровом внешней пристойности, которой мы так похваляемся. Но даже камень трескается, не выдержав давления. Все приличия тонут в пучине порока, а лицемеры процветают в том хаосе, который за этим следует. – Он откинулся назад, и стул затрещал под его весом. – В самые безрадостные моменты своей жизни я мечтаю о приходе бога, справедливого, но обладающего холодным взглядом. Бога, который забрал бы самых порочных и своекорыстных из нас, а потом создал бы для них мир, который они больше всего заслуживают, где каждый обман, каждая циничная ложь жгут подобно едкой кислоте. – Он закрыл глаза. – Я тоскую о могуществе, которое смыло бы прочь все самое худшее, что есть в нас, Калат. – Снова открыв глаза, Илгаст увидел, что командир не сводит с него взгляда, и криво усмехнулся. – Стоит ли бояться подобного могущества в руках Матери-Тьмы?

– Меньше всего мне нужна ваша исповедь, повелитель. Мне вполне хватает и собственных сомнений.

– Ну не странно ли, командир, что нас столь легко загоняют в это предательское болото откровенные глупцы, обладающие дурными намерениями и бессердечными душами? Что толку тогда от ясного ума?

– Вы начинаете оспаривать свой нейтралитет, повелитель?

– Мне внушает подозрения его непостоянство. И все же я вижу перед собой лишь один путь, не залитый кровью. Я отправлюсь на запад, в земли яггутов и азатанаев.

– А ваше домашнее войско?

– Они будут охранять мои владения. И не более того. Таков мой приказ.

– Вы будете путешествовать в одиночку?

– Возьму с собой нескольких солдат, для компании.

Калат кивнул.

– Повелитель, я постараюсь не слишком задерживаться на побережье Витра. Прекрасно понимаю, какое бремя возложил на вас своей просьбой.

– Если получится, командир, я не сдвинусь с этого стула, пока смотрители снова не вернутся под ваше крыло целыми и невредимыми.

– Доверьтесь моим офицерам, повелитель.

– Воистину. И если только сумею, постараюсь избежать необходимости отдавать хотя бы один приказ.

Калат направился к двери, надевая на ходу пояс с оружием, но затем снова повернулся к Илгасту Ренду:

– Тот бог, про которого вы говорили, повелитель… Сама мысль о нем внушает мне страх.

– Почему, командир?

– Я боюсь, что во имя справедливости он забрал бы нас всех.

И Калат Хустейн вышел, закрыв за собой дверь.

Илгаст какое-то время смотрел на разделявшую их преграду из грубо отесанного дерева.

– Сталкиваясь с неожиданным, – сказал Кагамандра Тулас, – мы открываем правду о себе самих. Я наблюдал подобное у охотничьих псов, которых дрессировал. Одни при этом бегут. Другие рычат. Некоторые бросаются в атаку. Но могу поспорить, ни одного зверя не удивляет его собственная реакция. Однако мы не можем сказать то же самое о себе. Между нашей ощетинившейся шкурой и дрожащими под ней мышцами пролегает прослойка стыда, которая искажает общую картину, а потому позволяет нам заниматься самообманом.

Северный ветер, сухой и холодный, нес пыль с убранных полей; в воздухе кружили ошметки соломы, будто предвестники скорого снега. Шаренас Анхаду размышляла над словами своего спутника, глядя на нагруженные зерном повозки, которые ехали в Нерет-Сорр, хотя само селение почти терялось среди шатров собирающегося легиона Урусандера.

Она понимала, что жителям Нерет-Сорра предстоит суровая зима. Повелитель Урусандер конфисковал большую часть зерна. Правда, взамен была обещана плата, и командующий наверняка проявит щедрость. Однако проблема заключалась в том, что деньги нельзя было есть и они не годились в качестве топлива, а запасы дров и сухого навоза таяли с каждым днем.

Но обитатели селения были слишком запуганы, чтобы жаловаться. Ведь среди них теперь жило свыше тысячи вооруженных солдат, и ежедневно прибывали все новые.

Шаренас положила руку в перчатке на шею лошади, ожидая, когда сквозь нее проникнет исходящее от животного тепло.

– Ты не сбежал, друг мой. Не стал ты и рычать в ответ на приказ командира, и вряд ли ты будешь нападать, пытаясь занять его место.

– И потому мне некуда деться, – признался Кагамандра. – Мы до сих пор не получали никаких известий из Харканаса, но каждый вечер, глядя на запад, видим, как солнце становится медным от дыма. Я боюсь за лес, Шаренас, и за всех, кто в нем обитает.

– Надеюсь, к нам скоро вернется сержант Йельд, – проговорила женщина. – Но, даже не зная подробностей, можно не сомневаться, что на отрицателей идет жестокая охота.

– Наверняка многие бежали под защиту монастырей, – предположил Кагамандра. – А этот дым – он лишь от подожженных домов. Зима все ближе. Шаренас, неужели мы в ближайшие месяцы увидим вмерзшие в землю трупы тисте? Меня прямо тошнит от этой мысли.

– Если повезет, – ответила она, – эта абсурдная война к тому времени уже закончится. Разве мы не преклоняемся до сих пор перед волей Матери-Тьмы? Повелитель Урусандер скоро выступит в поход, и можешь не сомневаться: он поступит по справедливости с убийцами, действующими от его имени. Его меч положит конец этому безумию.

– А Хунн Раал?

На этот вопрос у нее не было ответа. Местонахождение капитана до сих пор оставалось неизвестным. Даже Серап, двоюродная сестра Хунна Раала, не знала, куда тот подевался.

– Ему придется предстать перед Урусандером, – вздохнула Шаренас, – или столкнуться с гневом высокородных. Возьмет ли он на себя ответственность за этот несчастный погром? Сомневаюсь. К тому же Хунн не единственный капитан, который бродит на свободе в этих краях.

– Вполне возможно, – заметил Кагамандра, – что события вышли из-под контроля и легион в самом деле раскололся, а теперь отщепенцы пользуются возникшим хаосом.

– Я уже решила, где мое место, – объявила Шаренас. – И тебе, друг мой, советую сделать то же самое.