Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 151)

– Я должна найти своего сына. И увести его с этого пути.

– У тебя ничего не выйдет. Кильмандарос. Сешуль стал почти единым целым со своим единокровным братом, а Эррастас уже сейчас плетет сеть вокруг К’рула, и магия, когда-то свободно доступная всем, теперь связана кровью.

– Мой сын отравлен. – Кильмандарос разжала кулаки и отвернулась. – Как и Эррастас. Никчемность их отца стала ядом, проникшим в души сыновей.

– Если найдешь их, – сказал Драконус, – то убей. Убей их обоих, Кильмандарос.

Она закрыла лицо руками, и по ее телу прошла дрожь.

– Лучше оставь нас, – мягко продолжал отец Аратана. – Никакие каменные стены не смогут устоять против твоего горя, не говоря уже о мягкой плоти. Поверь, Кильмандарос, я искренне сожалею, что мои слова оказались необходимы. И еще больше я сожалею о своем соучастии в этом преступлении.

Она покачала головой, все так же закрыв руками лицо.

– Если не ты, – пробормотала она, – то это непременно сделал бы кто-то другой. Все-таки я хорошо знаю их обоих.

– Они будут пытаться сбить тебя с толку своими словами, – предупредил Драконус. – Берегись их острого ума.

– Я хорошо знаю их обоих, – повторила Кильмандарос, а затем выпрямилась и, встряхнувшись, повернулась к Аратану. – Сын Драконуса, пусть твои желания не ослепляют тебя. Помни о том, что имеешь. – Собрав свои промокшие шкуры, она повернулась к двери и на мгновение замерла, глядя на шумящие потоки дождя. Руки ее снова сжались в кулаки. – Я буду рыдать подобно дождю, пересекая долину, – сказала она. – Горе и ярость наполнят мои кулаки громом и молниями, как подобает богине любви. Все должны разбегаться на моем пути.

– Будь осторожна, – предостерег ее Драконус. – Не все башни пусты.

Женщина вновь посмотрела на него:

– Прости меня за грубые слова, Властитель Ночи. Тебе предстоит не менее опасный путь.

Он пожал плечами:

– Правда постоянно ранит нас, Кильмандарос.

– Проще защищаться ото лжи, – вздохнула она. – Но никакая ложь не приносит мне теперь утешения.

– И мне тоже, – кивнул Драконус.

Накинув на себя шкуры, Кильмандарос скрылась во мраке.

– Жаль, отец, что вы не оставили меня дома, – сказал Аратан в тяжелой тишине, которая наступила после того, как смолкла поступь ее шагов.

– Горе – мощное оружие, Аратан, но оно слишком часто губит того, кто им владеет.

– Лучше в таком случае облачиться в доспехи сожалений? – Юноша взглянул в темные глаза пристально смотревшего на него Драконуса. – Возможно, меня слишком легко раскусить, – продолжал Аратан, – и я не могу ничего вам посоветовать. Но думаю, Кильмандарос дала хороший совет – в ответ на ваше предупреждение. Вы не можете исправить всего, отец. Не хватит ли того, чтобы другие увидели, что вы пытаетесь это сделать? Не представляю, как бы вы ответили на этот вопрос. Но очень хотелось бы знать…

Где-то вдали прогрохотал гром.

Аратан начал готовить ужин.

Мгновение спустя юноше внезапно пришла в голову мысль, заставившая его похолодеть. Он бросил взгляд на отца, который стоял в дверях, глядя на дождь.

– Скажите, азатанаи путешествовали и жили среди тисте? – (Драконус повернулся к нему.) – И если да, – продолжал Аратан, – то они как-то умели маскироваться?

– Азатанаи, – ответил его отец, – живут там, где захотят, и принимают такой облик, какой пожелают.

– А Матерь-Тьма – азатанайка?

– Нет. Она тисте, Аратан.

Юноша вернулся к приготовлению пищи, подбросив еще брикетов в костер, но холод не покидал его.

«Если бы у богини любви были жестокие дети, то под какими бы именами мы их знали?»

Утро выдалось ясным. Все так же в доспехах и с топором на плече, Хаут повел Корию дальше в долину, к заброшенному городу яггутов. Варандас ушел ночью, пока Кория спала и ей снились куклы, которые скребли изнутри стены деревянного сундука, а она плакала и раз за разом повторяла, что не станет хоронить их заживо; но открыть сундук никак не удавалось, пальцы ее кровоточили, а когда она подняла голову, то поняла, что сама заключена внутри ящика. В панике проснувшись, девушка увидела, что ее хозяин сидит рядом с импровизированным очагом, который сложил ночью Варандас.

– Дрова сырые, – сказал он Кории, когда та села, таким тоном, будто это она была виновата в дожде.

Еще дрожа под впечатлением страшного сна, она занялась приготовлением холодного завтрака. В комнате воняло дымом, заполнявшим башню прошлой ночью, поскольку выходить ему было некуда, кроме дверного проема, перекрытого казавшейся непреодолимой стеной дождя.

Пока оба жевали сушеное мясо и черствый хлеб, Кория недовольно посмотрела на хозяина. И заявила:

– У меня нет никакого желания отправляться в гости к кому-то по имени Повелитель Ненависти.

– Разделяю твои чувства, заложница, однако придется.

– Но зачем это нужно?

Хаут бросил в очаг хлебную корку, которую грыз, но, поскольку огня не было, та просто упала среди мокрых веток и сырых дров. Яггут нахмурился:

– Своими постоянными жестокими нападками на мое врожденное хладнокровие ты вынуждаешь меня рассказать историю, чего я крайне не люблю. Скажи мне, заложница, почему так происходит?

– Я думала, это я задаю вопросы.

Хаут пренебрежительно махнул рукой:

– Если подобная мысль тебя утешит – пусть будет так. Моей решимости это все равно не изменит. А теперь объясни, почему я не люблю рассказывать истории?

– Потому что они подразумевают единство, которого нет. В жизни редко есть главный мотив, и даже тогда он полон неясности и неопределенности, а описать его могут лишь другие, когда эта жизнь подойдет к концу. Рассказываемая история связывает мотивы с прошлым, поскольку ни одну историю невозможно поведать в тот момент, когда она происходит.

– Именно так, – кивнул Хаут. – Но то, что я хотел бы сегодня тебе рассказать, – лишь начало истории. У нее нет границ, участники ее вовсе не мертвы, а сама она еще далеко не закончена. Хуже того, я слово за слово сплетаю правду и ложь. Я предполагаю, что всякие события преследуют некую цель, хотя в свое время этих целей никто не понимал и даже о них не задумывался. От меня ожидают некой развязки, чтобы успокоить совесть слушателя или дать ему пару мгновений ложного утешения, позволив поверить, что в жизни и впрямь есть настоящий смысл. Так же, как и в рассказанной истории.

Кория пожала плечами:

– Намекаете на то, что вы плохой рассказчик? Прекрасно, я услышала вас, хозяин. А теперь продолжайте, пожалуйста.

– Возможно, ты удивишься, заложница, но твоя дерзость мне нравится. До определенной степени. Юность ищет быстрых наслаждений, готовая порхать, подобно колибри, с цветка на цветок, и считает подобную жизнь в пылу страстей вполне достойной. Молодежь жаждет приключений, не так ли? Но я видел, как с такой же страстью стекают по оконному стеклу капли дождя, и считаю их приключения не менее достойными подражания.

– Да, – кивнула Кория, – молодежь жаждет нового опыта и ищет его в неразумных выходках. Понимаю, о чем вы говорите. Лишь глупец не стал бы вымаливать аудиенцию у того, кого называют Повелителем Ненависти, пусть даже затем лишь, чтобы отважно выдержать соблазн его взгляда.

– Мне жаль всех тех, кто станет жертвой на твоем пути, заложница. А теперь – моя история, которую я постараюсь изложить как можно более кратко. Кто такие азатанаи? Ответ прост: этого никто не знает. Откуда они явились? Даже сами азатанаи не могут ответить. Какова их цель? А разве она непременно должна у них быть? В конце концов, есть ли цель у нас самих? Видишь, как искушение историей ведет к столь простым ответам? Цель – ха! Не важно. Вот что тебе следует знать: азатанаи могущественны во многих отношениях, что непонятно даже яггутам. Они своевольны и не любят общества. Слова их коварны, и то, что азатанаи заявляют, часто оказывается противоположностью сказанному. Во всяком случае, такое создается впечатление. А может, и нет.

Кория потерла лицо:

– Погодите, хозяин. Это и есть ваша история?

– Именно, несчастная ты девчонка. Я пытаюсь передать тебе знания.

– Полезные знания?

– Зависит от обстоятельств.

– Гм…

– Итак, азатанаи. Даже само их название ошибочно, поскольку оно подразумевает некую культуру, единство формы, если не цели. Но азатанаи не имеют плотского облика, как мы, заключенные в ловушке того, что нам дано и доступно. Нет, они могут выбирать любую форму, какую пожелают.

– Хозяин, вы описываете богов, демонов или духов.

Хаут кивнул:

– Все вышеперечисленное вполне к ним подходит.

– Азатанаев можно убить?

– Не знаю. Известно, что некоторые из них бесследно исчезли, но это все, что можно о них сказать.

– Продолжайте, хозяин. Вы невольно меня заинтриговали.

– Да, намек на могущество всегда соблазнителен. Итак… Среди азатанаев был тот, кто теперь называет себя К’рулом.

– Теперь? А под каким именем его знали раньше?

– Керулий. Именно это превращение составляет суть моей истории. Среди песьегонов имя Керулий трактуется как «живущий в настоящем». Но, уходя в прошлое, Керулий должен стать К’рулом.