Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 150)

Оружия у женщины не было, равно как и доспехов. Протянув руку, она подсунула толстые пальцы под ремешок шлема Аратана и притянула его к себе. Юноша напрягся, чувствуя, как великанша поднимает его над землей, уставившись ему в лицо, а затем, прежде чем Аратан начал задыхаться, она снова поставила его на ноги и отпустила. Не сказав ни слова, незнакомка прошла мимо и направилась к башне.

Аратан все еще чувствовал на подбородке прикосновение твердых костяшек ее пальцев. Мышцы шеи и спины сводило от боли. С трудом расстегнув ремешок шлема, он стащил его с головы, а затем снял кожаную шапочку. Голову обдало ледяным дождем. Повернувшись, сын Драконуса долго смотрел на город, пока Хеллар не ткнулась в хозяина мордой.

Взяв поводья, он повел лошадей к входу в башню.

Внутри обнаружилась одна-единственная комната, шагов примерно в пятнадцать шириной. У противоположной стены стоял Каларас, отец высыпал перед ним из мешка корм. Увидев странную женщину, Драконус выпрямился.

Она сбросила с себя шкуры посреди помещения, и те упали на каменный пол к ее ногам. Под шкурами ничего не оказалось.

– Из всего твоего отродья, Властитель Ночи, – произнесла великанша тонким голосом, – только в нем одном я не ощутила безумия. – Она почти застенчиво подняла взгляд и добавила: – Надеюсь, всех остальных ты убил. Сокрушил большим камнем их черепа, а потом оторвал им головы, расчленил детей и бросил в пламя самого жаркого кузнечного горна. Пока от них не осталось ничего, кроме пепла.

– Ох и далеко же от дома ты забралась, Кильмандарос, – сказал в ответ Драконус.

– Никто не заходит в гости, – проворчала та. – Уже давно. – Женщина посмотрела на Аратана, который вел мимо нее своих лошадей. И спросила: – Он уже пробудился?

– Нет, – ответил Драконус. – И да.

– Значит, ты не приберег его для меня?

– Кильмандарос, мы встретили по пути твоего мужа.

– И полагаю, моего сына тоже. Вместе с его мерзким дружком, который сделал то, о чем ты его просил.

Проигнорировав ее замечание, Драконус повернулся к сыну:

– Аратан, разведи небольшой костер, когда закончишь с лошадьми. Топливо у стены слева от тебя.

Чувствуя неловкость и стараясь не смотреть на наготу женщины, Аратан положил шлем и принялся расседлывать Хеллар и Бесру.

– Мы также встретили твою сестру по духу, если не по крови, – произнес наконец Драконус.

Кильмандарос зашипела сквозь зубы:

– Пусть пухнет от своих предрассудков. Однажды форулканы возжелают земель песьегонов, и тогда мы возобновим нашу войну, а быть может, и завершим ее.

– Хочешь превратить своих последователей в оружие?

– На что еще они годны, Властитель Ночи? К тому же форулканы мне не поклоняются. Они возвели в ранг божества безграничную власть закона, хотя и страдают оттого, что постоянно сами же его и нарушают. В какой-то момент, – Кильмандарос подошла ближе, встав прямо напротив Аратана, – они заявят свои законные права на все, чем владеют песьегоны, оправдывая тем самым массовые убийства.

– Ну и глупо, – отрезал Драконус. – Мне говорили, что среди песьегонов теперь есть яггуты, восседающие на тронах божественности и тирании. Разве форулканы недостаточно страдали от унижений со стороны тисте, чтобы теперь столь отважно выступать против песьегонов и яггутов?

– Все зависит от того, – промолвила Кильмандарос, – что я нашепчу им в уши.

Ощутив на затылке дыхание ее слов, Аратан поспешно перешел к другой лошади и начал снимать с нее упряжь.

Кильмандарос снова подошла ближе.

– Тирания плодится, – сказал с другого конца комнаты Драконус, – хотя по всем разумным меркам она должна сдохнуть с голоду.

– Нехватка чего-либо порождает раздоры – это ты имел в виду, Властитель Ночи? Именно нужда вынудила моих детей выступить против тисте…

– Нужда в железе. Искусственно созданная, дабы придумать оправдание. Но это старый спор между нами. Я простил тебя, но лишь потому, что ты проиграла.

– Тщательно взвесив твое великодушие, Властитель Ночи, я нахожу его не слишком обременяющим весы. Но, как ты уже заметил, теперь все это уже в прошлом.

Ее рука скользнула к левому бедру Аратана, а затем опустилась к промежности.

– Оставь его, Кильмандарос, – велел Драконус.

Женщина убрала руку и отошла в сторону.

– Ночь еще молода, – вздохнула она. – Я знаю его желания и готова их удовлетворить. Это наше с ним дело, Властитель Ночи, и тебя оно никак не касается.

– Я знаю слова, которые прогонят тебя прочь, – предупредил ее Драконус.

– Неужели ты поступишь так со мной? И с ним?

– Боюсь, Аратан перестанет тебя интересовать. Но это лишь последствия того, что мне придется тебе сказать, а не цель.

– Тогда отложи это до утра.

– Не могу.

– Ты никогда не понимал толк в удовольствиях, Драконус. Твоя любовь тяжела, вместо того чтобы быть легкой, и в удовлетворение своих желаний ты вкладываешь лишь силу, но не нежность. Возможно, однажды я объявлю себя богиней любви – что думаешь по этому поводу, Властитель Ночи? Будешь ли ты этому радоваться, как любовь радуется ночи, а ласка – тьме?

Закончив с лошадьми, Аратан отнес мешок с провизией на середину помещения, зажег фонарь и достал котелок, утварь и еду. Из пола какое-то время назад вынули четыре каменные плиты, создав этакое подобие кострища. Подняв фонарь, юноша посмотрел наверх, но, чтобы разглядеть потолок, света не хватало. И все же он чувствовал уходивший вверх поток воздуха. Подойдя туда, где, как говорил его отец, лежало топливо, Аратан нашел несколько десятков брикетов навоза, больших и слипшихся.

Все это время, и даже потом, возвращаясь к кострищу, он чувствовал на себе взгляд Кильмандарос.

– Как думаешь, сын Драконуса, – спросила она, – хорошая бы из меня получилась богиня любви?

Аратан сосредоточился на том, чтобы разжечь костер, и лишь затем ответил:

– Никто не смог бы удовлетворить ваше безмерное желание, госпожа, и вы лишь смотрели бы с высоты на несчастный мир.

У Кильмандарос перехватило дыхание.

– Если уж на то пошло, – продолжал он, глядя на поднимающийся над растопкой дым, – вы, возможно, уже богиня любви.

– Властитель, на эту ночь твой сын принадлежит мне.

– Боюсь, что нет. Аратан полон желаний, которые всегда донимают молодых. Ты предлагаешь слишком многое, а он жаждет во всем этом затеряться.

Юноша почувствовал, как кровь прилила к лицу. Отец мог проследить любые его мысли, и подобная проницательность повергала в ужас.

«Слишком легко угадать, что у меня на уме и на сердце. Мои мысли ходят по хорошо протоптанным дорожкам, а все мои желания на виду. Каждый с легкостью может их прочитать. Мой отец. Эта азатанайка. Ферен и Ринт. Даже Раскан не нашел никаких тайн в моем рассказе.

Когда-нибудь я стану неведомым для всех.

Кроме Ферен и нашего ребенка».

– Этими словами, Драконус, – сказала Кильмандарос, – ты выдаешь свою слабость как фаворита. Ты находишь себя в любви, но боишься унижения. Воистину, я и есть эта суровая богиня, если, глядя в твои глаза, вижу мужчину, которого разоблачает страх.

– Твой сын вместе с Эррастасом совершили убийство, – сообщил ей Драконус.

Аратан закрыл глаза. Свет и тепло пламени маленького костра, над которым он склонился, проникали сквозь веки, но не несли утешения. Он слышал рядом дыхание Кильмандарос, и звук этот врезался ему в уши.

– По какому праву ты обвиняешь моего сына? – требовательно вопросила женщина.

– Он и его брат – убийцы Кариш. Они обрели могущество в ее крови и смерти. Сейчас они ступают по земле, запятнанной ее кровью, и, как заметил Аратан, гордятся своим деянием. Хотя, возможно, твой сын не столь горд, поскольку предпочел нам не показываться. Не важно. То, что сделал для меня Эррастас, выковано в крови.

– Сешуль, – прошептала Кильмандарос.

– Ты слишком умна, чтобы усомниться в моих словах, – продолжал Драконус. – Если в моих глазах и есть страх, то он может сравниться с твоим.

– Почему ты не бежишь, Властитель Ночи? – осведомилась она. – Худ не простит тебе соучастия в убийстве его жены!

– Я предстану перед ним, – ответил Драконус. – Он закован в Башне Ненависти.

– Тогда тебе остается лишь надеяться, что его оковы выдержат!

Услышав, как Кильмандарос, громко топая, шагнула к его отцу, Аратан открыл глаза. Повернувшись, он увидел, как сжались кулаки великанши, и подумал, что сейчас она ударит Драконуса. Но вместо этого женщина остановилась:

– Властитель Ночи, неужели ты всегда будешь вести себя в этом мире подобно ребенку? Ты бросаешься к каждой бреши, пытаясь закрыть ее своим телом. Ты готов предложить собственную шкуру, чтобы перевязать чужие раны. Но есть вещи, которые даже ты не в состоянии исправить. Неужели не понимаешь?

– Что ты собираешься делать? – поинтересовался Драконус.

Она отвела взгляд: