Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 134)

Назначенное время приближалось. У Хиш хватало забот в собственном доме. Погреба превратились в болото из гниющих съестных припасов и маленьких пушистых трупиков утонувших или увязших в иле мышей. Более того, в день наводнения умерла престарелая бабушка одной из служанок (возможно, от испуга, ибо старуха поддалась панике еще до того, как темные воды ворвались в ее спальню), и теперь влажный воздух помещений внизу был пронизан трауром, а пребывавшая в смятении служанка нуждалась в утешении.

Однако, вместо того чтобы заняться делами, Хиш сидела сейчас у себя в кабинете, одетая не в традиционное платье хозяйки дома, но и не в наряд, подобающий знатной даме, которая отправляется на свадьбу. Она снарядилась на войну. Кожаные доспехи были начищены до блеска; все бронзовые заклепки находились на месте, сверкая, будто отполированные драгоценные камни; все пряжки и застежки были в полном порядке. На боку у женщины висел прекрасный ираллтанский меч, выкованный четыреста лет тому назад, который она чтила за его верную службу. Меч покоился в ножнах из лакированного чернодрева, опоясанных серебром, блестевшим от постоянного соприкосновения с ее бедром.

На спинке ближайшего стула Хиш ждал синий плащ с высоким кремовым воротником. На столе перед ней лежали новые перчатки из черной кожи с железными вставками, переходившими на запястьях в чешую. Манжеты оставались жесткими, но слуги специально разрабатывали пальцы и ладони, пока те не стали достаточно гибкими.

Во дворе внизу ждал конюх, державший поводья боевого коня повелительницы.

Ох, как бы во всем этом не усмотрели оскорбление… Хиш снова представила суровое лицо Аномандера и ярость стоящего позади Андариста. Вздохнув, женщина положила приглашение на стол и, встав, подошла к стулу. Сняла оттуда плащ и, набросив его на плечи, защелкнула застежку на шее; затем взяла перчатки и направилась в соседнюю комнату.

Стоявший перед повелительницей старик здорово прихрамывал, но отказался от ее предложения сесть. Сопровождавший его мальчик крепко спал на диване, все еще в лохмотьях и покрытый, будто второй кожей, слоем грязи. На мгновение задержав взгляд на ребенке, Хиш посмотрела на Гриппа Галаса.

– А я порой думала, что с тобой случилось, – сказала она. – Аномандер высоко ценит верность, а твоя преданность ему не подлежит ни малейшему сомнению. Ты всегда позволял нам с твоим хозяином побыть наедине, вплоть до того, что отвлекал внимание его отца.

Взгляд Гриппа смягчился, будто он вспомнил те времена, но лишь на мгновение.

– Госпожа, хозяин нашел мне иное применение, во время войн и после.

– Аномандер рисковал твоей жизнью, Грипп, хотя на самом деле ты вполне заслужил того, чтобы уйти на покой и обосноваться в собственном уютном доме где-нибудь в сельской местности.

Старик нахмурился:

– Вы описываете могилу, госпожа.

За все время их разговора ребенок даже не пошевелился. Хиш снова взглянула на него.

– Ты говоришь, при мальчике есть записка?

– Да, госпожа.

– Тебе известно ее содержание?

– Парень тщательно ее оберегает.

– Не сомневаюсь, но сейчас он спит как убитый.

Грипп вдруг словно бы стал ниже ростом.

– Мы потеряли лошадь в реке. Едва оба не утонули. Госпожа, парнишка этого не знает, но записку, которую он держит в оловянной трубке, теперь невозможно прочесть. Чернила размазались и частично смылись, и ничего с этим уже не поделаешь. Но печать на пергаменте сохранилась, и письмо определенно из ваших владений.

– Могу поспорить, это писала Сукуль, – задумчиво проговорила Хиш Тулла. – Стало быть, он из рода Друкорлатов?

– Так нам объяснили, госпожа.

– И его отправили в Цитадель?

– Под опеку Детей Ночи, госпожа.

– Дети все уже выросли, – сказала женщина.

Грипп промолчал.

Хиш то и дело замечала во взгляде старика нечто странное, какой-то едва заметный блеск, и ее это слегка удивляло.

– Госпожа, мальчик настаивал, чтобы мы сперва отыскали вас.

– Я так и поняла.

– Хотя я предпочел бы отправиться прямиком к своему хозяину.

– Однако ты согласился.

– Он высокородный, госпожа, и мне поручено защищать его в пути. Это весьма отважный малыш, он даже ни разу не пожаловался, несмотря на все тяготы. Правда, бедняга плачет, когда умирают лошади.

Хиш вновь бросила на него испытующий взгляд и улыбнулась:

– Как когда-то давно плакал сын Нимандера. Помнится, то была твоя лошадь. Сломала ногу, да?

– Да, госпожа. После прыжка, который ребенку даже не следовало пытаться совершить.

– Твоей лошади он стоил жизни.

Грипп отвел взгляд и пожал плечами. А затем пояснил:

– Мальчика зовут Орфантал.

– Нежеланное имя, – протянула женщина, а затем, вновь заметив странное выражение на морщинистом лице Гриппа, нахмурилась. – Ты что-то хочешь мне сказать?

– Э-э-э…

– Грипп, я никогда не гневалась настолько, чтобы ты мог меня бояться. Говори начистоту.

Он отвел взгляд:

– Прошу прощения за дерзость, госпожа, но… я очень рад снова вас видеть.

У нее перехватило горло, и она едва не протянула к Галасу руки, давая понять, что рада не меньше его, но что-то ее удержало, и Хиш лишь сказала:

– У тебя сейчас нога, похоже, не выдержит. Я настаиваю на том, чтобы позвать целителя.

– Она уже заживает, госпожа.

– Вот же упрямый старик.

– Если мы хотим успеть, у нас мало времени.

– Разве ты не видишь, что я уже готова? Что ж, доставим твоему хозяину неприятное известие и постараемся стерпеть гнев Андариста в ответ на наше военное вторжение. С мальчиком же тем временем здесь ничего не случится.

Грипп кивнул:

– Могу поспорить, то было лишь неудачное стечение обстоятельств, а не попытка убийства. В конце концов, он ведь ни для кого не представляет особой ценности.

– Разве что как труп на дороге, – ответила Хиш. – Нежеланное дитя как символ разлада в королевстве. Жаль, что мы не можем дать мальчику другое имя. Ладно, идем. Пора ехать к воротам Цитадели.

Галар Барас ничего не видел, но чувствовал, что Хенаральд продолжает стоять рядом. Тьма в Зале Ночи была пронизывающе холодной и казалась странно густой, почти удушающей. Уставившись перед собой невидящим взглядом, он услышал, как глубоко вздохнул повелитель Хуст.

Мгновение спустя раздался тихий женский голос: Галар почти почувствовал на своем лице нежное дыхание.

– Любимый мой Первый Сын, какова будет ценность моего благословения?

Аномандер ответил, хотя Галар и не мог понять, откуда доносятся его слова:

– Матерь-Тьма, если мы всего лишь твои дети, наши нужды по-прежнему просты.

– Но их не так-то просто удовлетворить, – возразила она.

– Разве ясность мыслей не есть добродетель?

– Ты намерен говорить о добродетели, Первый Сын? Пол под твоими ногами прочен, и ты можешь ему доверять.

– До тех пор, пока не споткнусь, Матерь-Тьма.

– И ты думаешь, будто этот клинок облегчит твои сомнения? Или тому должно послужить мое благословение?

– Я предпочел бы получить и то и другое, Матерь-Тьма, когда меч войдет в ножны.

Матерь-Тьма какое-то время молчала.

– Повелитель Хуст, – наконец спросила она, – что ты думаешь о добродетелях?