Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 114)

Ивис стоял, тяжело дыша после безумной атаки на лес кольев. Ранки от вонзившихся в его кисти и предплечья щепок кровоточили. Женщина не могла быть жива – и тем не менее была. Он понял, что не сможет сдвинуть ее с места.

– Я не знаю, что делать, – прошептал капитан.

– Ты ничего не можешь сделать, – ответила незнакомка. – Лес умирает. Мир близится к концу. Все, что ты знаешь, рассыплется на мелкие кусочки, которые разлетятся прочь. Ни к чему плакать.

– А ты не можешь… этому помешать?

– Нет. Как и ты. Каждый мир должен умереть. Единственный вопрос в том, будет ли именно в твоих руках тот нож, который его убьет. Я вижу в твоей руке железный клинок. Я чувствую запах огня, исходящий от твоей одежды. Ты из народа кузнецов, и вы забили свой мир насмерть. Мне нет никакого интереса вас спасать, даже если бы я и могла это сделать.

Внезапно Ивису захотелось ее ударить, заставить ощутить боль – его боль. И капитан вдруг понял, что он не первый, кто испытывает подобные чувства. Гнев его испарился.

– Я не услышал от тебя ничего, чего уже не знал бы сам, – сказал он, и лицо его исказилось в горькой гримасе от звука собственных слов.

– Таков мой дар. – Женщина снова улыбнулась.

– И, принимая этот дар, мы можем лишь причинить тебе боль.

– Ты не мне причиняешь боль, капитан Ивис.

– Так ты не чувствуешь боли?

– Только твою собственную.

Ивис отвернулся. Его ждал долгий путь пешком обратно в крепость, путь из одного мира в другой. На это мог уйти весь остаток ночи. Ему хотелось верить в лучшее абсолютно во всех, даже в отрицателях. Но то, что они совершили, повергло его в ужас. Капитан не понимал ни магии, которую они пробудили, ни тех жутких ритуалов, которые отрицатели проделали в этом тайном месте. Ивис не знал, как они нашли эту женщину – вызвали ли ее из земли или же проделали все с помощью жертвенной крови.

Добравшись до края поляны, капитан направился по тропе между изуродованными деревьями, чувствуя себя так, будто его выплюнули, вышвырнули обратно в бесцветный, безжизненный мир. Лес вокруг внезапно показался ему безрадостным, и Ивис подумал, что если он осмелится остановиться и затаить дыхание, то услышит, как поют деревья. Они поют, даже умирая.

Подлость сидела вместе со своими сестрами в убежище, которое девочки нашли под кухней. Прямо над их головой находилась пекарня, и каменное основание огромной печи образовывало заднюю стену крошечной комнатки. Каждый раз, когда кто-то проходил над их головой, сверху сквозь щели сыпалась мука, и в свете стоявшего на полке маленького фонаря казалось, будто в воздухе кружится снег.

– Если бы Сандалата не была заложницей, – сказала Зависть, – я бы порезала ее мерзкую рожу.

– Надо забросать ее углем, когда она будет спать, – предложила Злоба.

– Сделать ее уродиной, – добавила Подлость, наслаждаясь игрой, в которую сестры играли постоянно, прячась в тайных помещениях дома и сбиваясь в стайку, будто ведьмы или вороны, пока над ними, ничего не подозревая, ходили глупые обитатели крепости.

– Лучше всего яд, – начала было Злоба, но Зависть покачала головой:

– Нет, яд не годится. Подлость права. Надо сделать ее уродиной. Пусть живет с этим всю оставшуюся жизнь.

Несколько недель назад они прятались в угловой башне напротив той, в которой обычно скрывался Аратан, наблюдая оттуда за прибытием новой заложницы. Зависть пришла в ярость, когда Подлость заметила, насколько та красива, что и положило начало планам сестер разрушить эту красоту. Пока, естественно, дальше слов дело не пошло, поскольку, как только что сказала Зависть, Сандалата Друкорлат была заложницей, а это означало, что трогать ее нельзя.

Но планировать козни все равно было весело: бывают же всякие несчастные случаи – разве нет?

– Сандалата слишком старая для заложницы, – промолвила Злоба. – Ну просто древняя старуха. Нам нужна нормальная заложница, а не эта.

– Лучше всего мальчик, – заметила Зависть. – Как Аратан, но только моложе. Такой, которого можно было бы окружить и загнать в угол. Слишком слабый, чтобы помешать нам измываться над ним как захочется.

– И что бы мы стали с ним делать? – поинтересовалась Подлость. Будучи самой младшей, она могла спрашивать всякие глупости, не опасаясь, что сестры слишком больно ее поколотят, а иногда они ее вообще не били и не тыкали в нее всякими острыми предметами, и тогда она знала, что задала удачный вопрос.

– А что мы делаем с тобой? – фыркнула Злоба; Подлость заметила ее злорадную улыбку, а когда Злоба так улыбалась, это не предвещало ничего хорошего. – Измывались бы над ним без конца, пока он не стал бы на коленях умолять нас о пощаде.

– Просить вас бесполезно, – возразила Подлость.

– Идиотка! – рассмеялась Зависть. – А ты умоляй сильнее. Мы могли бы сделать его нашим рабом. Лично я хочу иметь рабов.

– Рабство отменили, – напомнила Злоба.

– Я непременно верну его, когда вырасту. Сделаю окружающих рабами, и все они станут мне служить. Буду править империей. Убью в ней всех красивых женщин или, может, просто изуродую их навсегда.

– Похоже, мы никогда не повзрослеем, – вздохнула Подлость.

Она заметила, как сестры молча переглянулись, а затем Зависть сказала, пожав плечами:

– Есть и такие птицы – скрабали. Ты когда-нибудь слышала про них, Подлость?

Та отрицательно покачала головой.

– Скрабали вьют маленькие гнезда, но откладывают слишком много яиц, – объяснила Зависть. – Вылупляются птенцы, и сперва все идет хорошо, но потом они начинают расти.

– И гнездо становится все меньше. – Злоба провела пальцами по руке Подлости.

Зависть наблюдала за ней с блеском в глазах.

– Тогда самые крупные объединяются и набрасываются на мелких. Они убивают их и съедают, после чего в гнезде перестает быть тесно.

Пальцы Злобы продвигались вдоль руки, подбираясь к шее Подлости.

– Мне не нравятся эти скрабы, – вздрогнув, промолвила младшая сестра.

– Скрабали, – продолжая улыбаться, поправила ее Злоба.

– Давайте лучше снова поговорим про заложницу, – предложила Подлость. – Как ее изуродовать.

– Ты была слишком маленькая, чтобы понять отца, – продолжала Злоба, – когда он рассказывал нам, как мы будем расти. Восемь лет – как обычные тисте, и никто не заметит разницы. Мы будем расти, как и все остальные. Но только первые восемь лет. Или девять.

– Потому что на самом деле мы не тисте, – прошептала Зависть.

Злоба кивнула, скользя ладонью вокруг шеи Подлости:

– Мы другие.

– Но ведь наша мама была…

– Мама? – фыркнула Злоба. – Ты ничего не знаешь про маму. Это тайна. Только мы с Завистью в курсе, потому что ты еще недостаточно взрослая, не такая важная.

– Отец говорит, что это заложено в нас природой, – добавила Зависть.

– Что? – не поняла Подлость.

– Быстрое взросление.

– До ужаса быстрое, – подтвердила Злоба.

– Но Аратан…

– Он другой…

– Нет, Злоба, ничего подобного, – возразила Зависть.

– А я тебе говорю, что другой!

– Ладно, пусть Аратан наполовину другой. Но ты же видела, как он нас перерос.

– После того, как провалился под лед.

– В этом-то и состоит тайна, Злоба. Сперва нужно почти умереть. Именно это я и имела в виду. Именно это.

Подлость не понимала, о чем говорят сестры. Девочке не нравилось, как Злоба держит ее за горло, но она не смела пошевелиться, боясь, вдруг та решит вообще ее не отпускать.

– Мы ненавидим Сандалату Друкорлат, – заговорила она. – Кто сказал, будто заложники хоть в чем-то особенные? Давайте напоим Сандалату, а потом порежем ей лицо, прижжем угольями щеки и лоб, спалим волосы. Сунем горящий уголек ей в глаз. Выжжем его напрочь!

– Ты хочешь повзрослеть? – спросила ее Злоба.

Подлость кивнула.

– Причем повзрослеть быстро? – Зависть наклонилась и погладила ее по волосам. – Быстрее нас? Хочешь нас перерасти, малышка? Тогда ты сумеешь нами командовать. Сможешь заставить нас отдаваться псам и будешь наслаждаться этим.

Подлость подумала про пса, которого пришлось убить Ивису. Она вспомнила, как они поступили с Аратаном, который тогда был еще настолько маленьким, что не смог бы отбиться от собаки, особенно если учесть, что девочки держали его втроем, не давая пошевелиться. Ей стало интересно, помнит ли об этом их брат.