Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 116)

Зависть кивнула.

– Отец меня не пугает. Нужно лишь дать кому-то повод стать Ивисом.

– А наш папочка выступит в роли пса? – фыркнула Злоба. – Это вряд ли. У него есть Матерь-Тьма. Ему незачем трахать все, что движется.

– Ты меня не поняла, сестренка. Тебе никогда не хватало утонченности.

– Можешь считать как угодно, но ты ничего обо мне не знаешь.

– Я знаю, что ты убийца.

– Скажи еще, что тебе это кажется чудовищным, Зависть.

– Хоть ты ничего и не поняла, твои слова натолкнули меня на любопытную мысль. Но мне нужно еще подумать. Сперва, однако, надо решить, что делать с теми, кто находится в доме.

– Прямо сегодня?

– Похоже, придется, – кивнула Зависть.

Злоба многозначительно улыбнулась:

– Тебе просто хочется узнать, каково это.

В ответ Зависть лишь пожала плечами.

Мгновение спустя сестры уже спешили по тайным коридорам между стен.

Несчастья порой происходят, а когда они уже случились, важнее всего замести следы, и побыстрее – но не настолько, чтобы совершить роковую ошибку. Умение скрывать истину относилось к числу особых талантов Зависти – который, как она себе напомнила, был далеко не единственным. Злоба хорошо справлялась с задачами более практического характера, требовавшими конкретных действий. Но ее нужно было направлять. Сестра нуждалась в руководстве.

Впереди их обеих ждала славная ночь.

В доме Драконуса шла война. Даже в те редкие моменты, когда Сандалата оставалась одна, когда ей не приходилось оборонять свои бастионы, она чувствовала, что звание заложницы для нее удушающе тесно, будто одежда, из которой она давно выросла.

Домоправительница Хилит днем и ночью ходила по коридорам. Насколько могла понять Сандалата, Хилит спала тогда же, когда и демоны, то есть никогда. Старуха отбрасывала на дом огромную всепоглощающую тень, и даже у этой тени имелись когти. Ночью Сандалате снились смертельные схватки с этой женщиной. Ей мерещилось, как среди крови, слюны и клоков вырванных волос она вонзает нож глубоко в тощую грудь Хилит, слыша треск ломающихся ребер и видя жуткое лицо с разинутым в безмолвном крике ртом, в котором, подобно пиявке, извивается черный язык. Просыпаясь после подобных кошмаров, Сандалата ощущала, как все ее существо наполняется теплым сиянием.

Все это казалось смешным. Заложница прекрасно знала, что после возвращения повелителя Драконуса империя Хилит рухнет, превратившись в груду обломков и пыли. Она изо всех сил старалась избегать старухи, хотя обойтись без определенных ежедневных ритуалов не представлялось возможным. Хуже всего были трапезы. Сандалате приходилось сидеть в конце стола напротив незанятого кресла, предназначавшегося для повелителя Драконуса. Будучи заложницей, она в его отсутствие считалась главой Обители, но лишь потому, что три дочери повелителя еще не достигли совершеннолетия. Сандалата редко их видела. Они жили, словно призраки или дикие котята, и она понятия не имела, чем девочки занимаются весь день. И все же ей было жаль, что Драконус дал им такие имена.

Повелитель завел обычай собирать за обеденным столом весь обслуживающий персонал. Поэтому за трапезой к Ивису и Хилит зачастую присоединялись сержант стражи Раскан, старший конюх Вент Дирелл, оружейник Сетил, врач Атран и счетовод Хидаст. Среди всех этих важных персон Сандалату хоть сколько-нибудь заинтересовала только женщина-лекарь; правда, она еще не была знакома с Расканом, который уехал вместе с повелителем и его внебрачным сыном. От Вента воняло конюшней, и он нередко являлся к обеду в заляпанных конским навозом сапогах, не сняв чумазого кожаного фартука. Руки его вечно были в грязи, и он почти не разговаривал, поспешно запихивая еду в рот. Немногие реплики конюха обычно сводились к жалобам на капитана Ивиса по поводу загнанных лошадей, когда Дирелл обвинительным тоном перечислял охромевших животных. Сандалата слышала от служанок, будто Вент даже спал на конюшне. Сетил, оружейник, вообще не разговаривал, поскольку на войне ему отрубили мечом часть языка. На шрам на его подбородке страшно было смотреть; бедняга с трудом удерживал еду во рту и упорно старался не встречаться ни с кем взглядом. Счетовод Хидаст, коротышка с покатым лбом и выступающей нижней челюстью, говорил только о бухгалтерии. Он был просто одержим идеей экономии и так болезненно отреагировал на увеличение численности домашнего войска, как будто платил солдатам жалованье из собственного кармана. Он смотрел на капитана Ивиса с неприкрытой ненавистью, но проигрывал битву за битвой. А еще Хидаст постоянно жаловался на боль в желудке, однако решительно отвергал каждое очередное предложение врача заняться его лечением и лишь грубо качал головой.

Атран была умной женщиной, склонной не обращать внимания на происки Хилит. Она вовсю кокетничала с Ивисом (что вызывало у того явную неловкость), приглашая Сандалату присоединиться к ней и вместе мучить несчастного капитана: это составляло единственное ее развлечение во время трапез. Однако в отсутствие капитана Атран, казалось, впадала в депрессию, в угрюмом молчании злоупотребляя спиртным, и к концу обеда с трудом могла стоять, не говоря уже о том, чтобы ходить.

Сандалата давно определила роль каждого из них в хозяйстве. Все это выглядело слишком сложным, обременительным и довольно-таки смешным. Ее постоянно преследовала скука. Заложница не знала, насколько все должно измениться с возвращением повелителя Драконуса, но перемены были неизбежны, и она с нетерпением ждала этого дня.

Близилось время ужина. Молодая женщина сидела в одиночестве в своей комнате, ожидая прихода двух ее служанок. Они опаздывали, что было не слишком обычно, но вполне объяснимо. Наверняка Хилит нашла им какую-то работу, специально выбрав это время. Доставлять неудобства заложнице стало одним из ее любимых занятий.

В доме было тихо. Встав, Сандалата подошла к окну, выходившему во внутренний двор. Ивис еще не вернулся. Ужин обещал быть ужасным: Атран наверняка напьется, а Хидаст и Вент будут по очереди за глаза порочить капитана, естественно с молчаливого одобрения Хилит. Сандалата почти видела злорадный блеск в глазах старухи на фоне звяканья ножей и вилок, вонзающихся в нежное мясо.

Она надеялась, что Ивис вернется вовремя. Само его присутствие походило на удар кулаком по столу, заставлявший замолчать всех, кроме Атран. Сандалата завидовала медичке в том, с какой легкостью та дразнит капитана, почти шутливо заигрывая с ним, и прекрасно видела, насколько неловко чувствует себя Ивис, упорно делая вид, что смотрит в другую сторону.

Сандалата считала себя красивой; она замечала восхищенные взгляды солдат, когда шла по двору, и помнила нежное прикосновение рук капитана на дороге возле экипажа, когда ей стало плохо от жары. Ивис сказал тогда, что у него якобы есть дочь, но теперь она знала, что это неправда. Он просто хотел проявить заботу, в которой заложница в тот момент нуждалась, и именно его великодушие показалось женщине столь привлекательным.

Но где же служанки? Вскоре должен прозвонить колокол. На кухне уже готовили первые блюда, а Сандалата проголодалась. Она решила, что еще немного подождет, а потом, если ни Рилт, ни Тул не появятся, спустится к ужину одетая как есть и постарается не обращать внимания на молчаливое торжество Хилит.

Сандалата не сводила взгляда с пустого двора.

«Ивис, где же ты?»

Хилит вышла из своих комнат и направилась по коридору. Ей бросилась в глаза пыль там, где никакой пыли быть не полагалось. Рилт следовало хорошенько выпороть, надавать по заднице, самому больному месту, ссадины и синяки на котором не будут видны под накидкой служанки. Тул тоже не удалось одурачить домоправительницу: эта красавица встречалась за казармой с двоими или троими солдатами за ночь, зарабатывая денег сверх жалованья, поскольку лелеяла мечту вырваться отсюда. Но Хилит тоже не промах: она выяснила, где Тул прячет свои сбережения, и, когда их наберется достаточно, намеревалась похитить заначку и промолчать. Лишние деньги пригодятся зимой, а если Тул придется из-за этого по десять раз за ночь раздвигать ноги со слезами на глазах – что ж, шлюха есть шлюха, и нечего таких жалеть.

Свернув в коридор, который вел к лестнице, домоправительница увидела перед собой на полу Злобу: девчонка плакала, держась за измазанное кровью колено.

«Вот ведь неуклюжее отродье шлюхи, жаль, что не черепушкой приложилась. Ну до чего же мерзкая тварь. Глаза бы мои ее не видели», – подумала Хилит.

– Ой, – с улыбкой пропела она. – Коленку ободрала, деточка? Больно?

Злоба подняла взгляд, и глаза ее снова наполнились слезами.

Это было что-то новенькое. Хилит никогда прежде не видела, чтобы дочки повелителя плакали. Девчонкам была предоставлена полная свобода, и никаких розог им не полагалось – хотя старухе очень хотелось как следует высечь всех трех, вбивая послушание в их головы. Дети должны походить на испуганных кроликов, поскольку только так они могут познать жизнь и научиться жить в этом мире.

– Очень больно, – проскулила Злоба. – Госпожа Хилит, может, там перелом? Вы не взглянете?

– Я, вообще-то, собираюсь ужинать – не хватало еще перемазать руки грязью и кровью. Иди найди Атран или какого-нибудь целителя в казарме – тебя там с радостью встретят.