Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 106)

– И что с того?

– Гуррен не питает любви к легиону. Или к тем, кто прежде там служил. Сомневаюсь, что он пустит нас на порог.

– Но его дочери в любом случае нужно сообщить о случившемся, сержант. Следует поставить Ренарр в известность.

– Полагаю, она и так знает, лейтенант. С утра все только об этом и говорят.

Серап вернулась к лошади. Подозвав Йельда, она понизила голос и спросила:

– А это, случайно, дело рук не Гуррена? Может, этот парень, Миллик, изнасиловал его дочь? Обрюхатил ее?

Йельд поскреб бороду, щурясь и глядя в землю:

– Характер у Гуррена еще тот. Но старик опытный кузнец: до сих пор с удовольствием берется за работу, если та предназначается не для семейства Вата или легиона. Видите ли, лейтенант, никто не хочет лишиться кузнеца. В этом селении отец Ренарр единственный, кто не горбатится день и ночь на повелителя Урусандера. Должен признаться, поскольку я теперь тут живу, то мне не хотелось бы ворошить осиное гнездо…

– Подмастерье каменщика убили на улице, сержант.

– И никто не думает на старого кузнеца Гуррена. В том-то и проблема.

– В смысле?

– Дело в том, что я слышал от одного из стражников у Высоких ворот, что Оссерк, сын Урусандера, через два колокола после полуночи выехал из крепости с походным снаряжением, ведя в поводу запасную лошадь. Обратно он не вернулся. Но есть и еще кое-что похуже…

– Ну?

– На дороге обнаружены свежие конские следы, которые ведут к месту происшествия. Да и вокруг тела такие следы тоже имеются. Я видел отпечатки свежих подков, в точности как у лошадей Оссерка. Этот юноша, вероятно, самый сильный из всех, кого я знаю, лейтенант. А теперь сложите все это вместе и добавьте сюда еще ходившие несколько дней назад слухи про поздно вернувшуюся с ручья Ренарр – той же самой дорогой, по которой тем утром проехал Оссерк… В общем, как видите, загадок множество, а опираться мы пока можем только на домыслы. Это в любом случае осиное гнездо, с какой бы стороны его ни пнуть.

Серап выругалась себе под нос.

– Тот стражник у ворот еще кому-то говорил про Оссерка?

– Нет, только мне.

– А что насчет лошадиных следов?

– Я обратил на них внимание, поскольку недавно слышал, что сын Урусандера выехал из крепости, но вряд ли кто-то еще их заметил. Я много ездил туда-сюда и в конце концов затер следы вокруг тела. Ну, в смысле, затоптал их.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – раздраженно ответила Серап. – Повелителю Урусандеру еще ничего не сообщили?

– Пока нет, лейтенант. Я как раз собирался туда ехать, когда появились вы.

– Ты мог бы снять подозрения с Гуррена, попросив его обхватить левой рукой шею мертвеца – посмотреть, совпадает ли отпечаток.

– Да, лейтенант, мог бы, хотя тело и начало уже слегка распухать.

– Но если ты так сделаешь и Гуррен окажется вне подозрений, у тебя не останется выбора…

– Абсолютно верно, лейтенант, и, кстати, уже пошли слухи. Если мы предъявим обвинение Гуррену, то все станет только хуже, если вы понимаете, о чем я. Хуже для повелителя Урусандера. Хуже для легиона.

– А я смотрю, ты все как следует продумал, Йельд.

Сержант пожал плечами:

– Что случилось, то случилось, лейтенант, и тут уже ничего не поделаешь. Но мы можем сделать так, чтобы вся эта история покрылась ржавчиной.

Серап вскочила в седло:

– Я доложу обо всем повелителю Урусандеру.

– О чем именно?

– Обо всем, что ему следует услышать. Произошло убийство. Нет ни свидетелей, ни подозреваемых. Таковы факты. Ну а все остальное – лишь беспочвенные рассуждения, праздные домыслы. Смерть подмастерья каменщика станет тяжким ударом для его семьи, как наверняка и для самого каменщика, но мы знаем, что наш командир сделает все необходимое, чтобы смягчить потерю.

– Хорошо, лейтенант, – кивнул сержант. – Да, и добро пожаловать!

Серап с подозрением покосилась на него, но он, похоже, говорил вполне искренне. Женщина оставила в стороне телегу и проехала через толпу. Особо мрачного настроения среди местных она не заметила – уже хорошо. Но Йельду и его команде не позавидуешь.

Оказавшись напротив каменного дома Гуррена, лейтенант посмотрела на закрытые ставнями окна и поднимавшиеся из трубы легкие завитки дыма. Спешившись, Серап оставила лошадь на дороге и направилась к крыльцу. Поднявшись по ступенькам, она постучалась в дверь из чернодрева.

Ответа не последовало.

Немного подождав, Серап обогнула дом, зайдя со стороны заднего двора. Толкнув калитку, она увидела Гуррена, который склонился над кузнечным горном, помешивая угли.

Серап подошла сбоку, чтобы он мог ее увидеть. Бросив на незваную гостью быстрый взгляд, он вернулся к работе.

– Приветствую, старик-кузнец, – сказала Серап. – Мы раньше не встречались, но я знаю о тебе и, естественно, о твоей жене. Прими мои искренние соболезнования.

Он не ответил.

– Гуррен, а где твоя дочь Ренарр? – поинтересовалась лейтенант.

– В доме.

– Она не подошла к двери, когда я постучалась.

– Это меня не удивляет.

– Почему?

Гуррен повернулся к Серап. Он оказался не столь старым, как можно было бы предположить, но сгорбленным, и хотя мышцы, натренированные многими годами работы молотом, все еще были отчетливо видны, кожа вокруг них обвисла, будто кузнец долго болел. Водянистые серые глаза напоминали осколки стекла.

– Позапрошлой ночью Ренарр едва добралась до порога, поскольку ее избили до полусмерти, – сказал он, сплевывая желтую слюну. – Пришлось позвать ведьму Хейл. Та осмотрела мою дочь и объявила, что у нее сломаны челюсть и скула, а ее левый глаз никогда уже не будет хорошо видеть снова.

– Кто-то убил негодяя, который это с ней сделал, Гуррен.

– Знаю. Хейл сумела выведать у девочки, что произошло.

– И что она сказала?

Лицо Гуррена оставалось до невозможности бесстрастным, лишенным какого бы то ни было выражения.

– Судя по тому, что удалось понять Хейл, мою дочь лишил невинности сынок Урусандера, хотя он и обошелся с ней нежно. Ну а Миллик кое-что видел и обо всем догадался, после чего отыгрался на Ренарр сполна. А теперь Миллик мертв, его задушили прошлой ночью в Северном переулке, а Оссерк исчез.

– Верно, – подтвердила Серап, не видя нужды что-либо скрывать. – Ходят слухи, будто убийцей мог быть ты.

Гуррен кивнул:

– Так я сам же их и распространяю, лейтенант.

– Чтобы замести следы?

Он пристально посмотрел на нее:

– Я давно ненавидел вашего повелителя и ваш легион: ведь из-за них моя жена погибла, а Ренарр осталась без матери.

Серап вздохнула:

– О том, как горевал Урусандер по поводу смерти твоей супруги, писали поэты.

– Шли бы эти поэты куда подальше.

– Гм…

– Я скоро умру, – сказал Гуррен. – Ведьма Хейл говорит, что лечить меня уже слишком поздно. Я с самого начала сомневался насчет Миллика, но уж больно он приглянулся Ренарр, а поскольку дни мои сочтены и все такое…

– Мне жаль, что так вышло.

– Было бы гораздо хуже, – бросил он, – если бы моей девочке всю жизнь пришлось терпеть побои и прочие издевательства. Так что я в долгу перед Оссерком – да что там, я готов встать перед ним на колени и поцеловать руку убийцы.