Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 102)

Они подъехали к склону последнего холма. Справа, шагах в сорока от дороги, в конце проторенного тракта стоял заброшенный еще много поколений назад старый каменный дом с давно провалившейся крышей. Оссерк придержал коня, взглянул на подъем дороги и сказал:

– Возможно, ты и не поверишь, но я высоко ценю твое великодушие, Ренарр. У меня такое чувство, что это последние деньки моей свободы, а учитывая известие, которое я везу, все выглядит еще более мрачно, чем когда-либо. Но должен признаться, – он искоса взглянул на нее, – что я тоскую о нежности и ласке, которых не купишь за деньги.

Встретившись с ним взглядом, девушка направила лошадь на тракт, и глаза ее загадочным образом затуманились.

– Думаю, ваш отец и весь мир могут немного подождать, господин?

Оссерк лишь кивнул в ответ, боясь заговорить.

Ему вспомнились наставления Хунна Раала.

«Если хочешь, чтобы женщина отдалась тебе добровольно, Оссерк, обязательно дай понять, что это ты оказываешь ей честь, а не она тебе. Будь нежен, когда ласкаешь ее, а потом ни перед кем не хвались своими победами. Есть много разновидностей любви. Некоторые скоротечны, подобно быстро увядающему цветку, другие же длятся намного дольше. Цени каждую из них, ибо дары этого мира слишком редки. Ты слушаешь меня, парень?»

«Да, Хунн Раал. Мне всегда интересно то, что ты говоришь… пока ты не становишься слишком пьян, чтобы вообще имело смысл тебя слушать».

«Но, мальчик мой, я никогда настолько не напиваюсь».

На полпути к заброшенному дому Оссерк увидел, как девушка выронила из руки отполированный камешек и тот исчез в пожелтевшей траве.

Они спутали лошадям ноги, оставив позади дома, где их не было видно с дороги, и Оссерк, взяв Ренарр за руку, повел ее в зияющий дверной проем. Пол, густо поросший травой, бугрился от деревянных остатков прогнившей крыши. Быстро расчистив место, он постелил свой плащ.

Девушка смотрела, как Оссерк снимает доспехи и откладывает в сторону пояс с мечом. Он не стыдился своего тела, поскольку был строен и мускулист, как подобает бойцу. Стащив пропотевшую полотняную рубаху, юноша увидел, что Ренарр уже выскользнула из платья. Белья на ней не было, и он понял, что девушка купалась в ручье, вероятно, после ночи любви со своим милым и, возможно, еще ощущала неуклюжие грубые прикосновения его рук, его отчаянные поцелуи.

Оссерку хотелось прогнать прочь эти воспоминания, заставить образ возлюбленного юнца размыться перед ее глазами, вызвать у нее тоску по ласкам более опытного мужчины – ибо в том, что касалось искусства любви, шлюхи сполна обучили его всему необходимому.

Ренарр нельзя было назвать худой, но она носила свой вес как нечто естественное, не обремененная ни беззаботной жизнью, ни тяжестью прожитых лет. Глядя на округлые формы девушки, он представил ее в будущем, с раздутым от беременности животом, но столь же красивую, как и сейчас.

Привлекая к себе Ренарр, Оссерк подумал: интересно, использует ли она зелья, которые применяли продажные женщины, чтобы в них не укоренилось мужское семя? Насколько он знал, отпрысков у него пока еще не было, хотя некоторые шлюхи уходили и больше не возвращались, из чего можно было сделать вывод, что упомянутые средства не всегда оказывались достаточно надежными. Мысль эта не внушала ему отвращения, хотя отец вряд ли бы обрадовался подобному известию. В любом случае Урусандер знал о похождениях сына в тавернах: Хунн Раал наверняка докладывал обо всем повелителю, причем не исключено, что и с подробностями.

Сперва Ренарр вела себя робко, пока его ласки (впрочем, довольно умеренные: как бы Оссерку ни хотелось швырнуть девушку на плащ и наброситься на нее, словно дикому кабану на самку, однако он сумел сдержаться) не пробудили в ней желание.

«Мучить женщину в постели – настоящее искусство, Оссерк. Ты должен дразнить ее… подобно накатывающим на берег волнам озера, каждая из которых добирается все дальше, но тут же ускользает прочь. Ты сулишь ей наводнение, понимаешь? Сулишь, но не даешь до тех пор, пока она сама не начнет умолять тебя утопить ее – и ты осознаешь это по объятиям любовницы, по тому, как вцепляются в тебя ее руки, по ее судорожному дыханию. И лишь тогда ты ею овладеваешь».

Когда он наконец скользнул в нее, Ренарр вскрикнула.

Оссерк почувствовал, как внутри у нее что-то словно бы дрогнуло, и удивился необычному ощущению, но только когда они наконец закончили и он, откатившись в сторону, увидел кровь, ему все стало ясно. Ренарр ничего не знала о зельях и не подпускала к себе любимого, а то, чего тот наверняка столь страстно желал, только что похитил Оссерк. С несчастным глупцом было покончено.

Лежа на спине и глядя на стремительно несущиеся по летнему небу облака, Оссерк пытался понять, что же ему теперь следует чувствовать.

– Ренарр, – наконец сказал он, – если бы я знал…

– Я рада… господин, что это были вы.

Оссерк услышал, как Ренарр слегка запнулась посреди фразы, на слове «господин», и понял, что она едва не назвала его по имени, однако после того, что они совершили, к ней вернулась прежняя неуверенность, а ему самому хватило ума промолчать. Не хватало еще, чтобы эта крестьянская девушка явилась потом в крепость с раздутым животом, выкрикивая его имя.

Возможно, его отец и принял бы Ренарр, хотя бы назло сыну. Но возникло бы множество осложнений. Собственно, он ведь честно предупредил девушку о своем будущем: рассказал ей о службе и об ожидающих его жертвах. И она вполне все поняла.

– Я не поеду с вами в селение, – сказала Ренарр.

Оссерк кивнул, зная, что она смотрит ему в лицо, опираясь на локоть.

– Мне нужно вернуться к ручью.

– Понимаю.

– Одной.

– Ну, если ты считаешь, что так будет лучше… – Он сжал ее руку и поднес к губам. – Я всегда буду помнить этот день. Даже когда отправлюсь служить в пограничные земли, чтобы состариться там под солнцем и звездами.

Ренарр тихо и, как он в следующее мгновение понял, недоверчиво рассмеялась. Оссерк встретился с девушкой взглядом. Она улыбалась нежно и вместе с тем печально.

– Вряд ли, господин, хотя мне приятно это от вас слышать. Я повела себя… неловко. Неумело. Боюсь, вы разочарованы, хотя и тщательно это скрываете.

Он сел, продолжая держать ее за руку:

– Ренарр, ты напрасно думаешь, будто я солгал ради того, чтобы тебе стало легче: вот уж никогда не стал бы так поступать. Клянусь, что никогда тебя не забуду. И мне больно, что ты сомневаешься в моих словах.

Девушка молча кивнула, и он увидел блеснувшие в ее глазах слезы.

Внезапно она показалась ему совсем юной.

– Ренарр, а когда была твоя ночь крови?

– Почти два месяца назад, господин.

«Бездна меня побери! Неудивительно, что любимый мог лишь страстно желать ее!»

Поднявшись на ноги, Оссерк потянулся к рубахе.

– У тебя опухли губы, Ренарр. Обмой их холодной водой из ручья. Боюсь, моя щетина оцарапала тебе подбородок.

– Я пособираю ягод и нарочно еще оцарапаюсь.

– Постарайся все же поберечься.

– Пара царапин на лице и еще на коленях не помешает: как будто я споткнулась и упала.

Натянув брюки, он начал облачаться в доспехи.

– Ты настолько умна и рассудительна, Ренарр, что я посчитал, что ты старше.

– Все так говорят.

– А кто твои родители?

Она моргнула:

– Мама умерла. А мой отец – Гуррен.

– Старый кузнец? Но он ведь был женат на капитане Шеллас… Во имя Бездны, так она твоя мать? Почему я никогда прежде тебя не встречал?

– Я была далеко отсюда.

– Где?

– В монастыре Йеннис, господин. В любом случае вряд ли вы часто видели мою маму. Она погибла во время кампании против джелеков.

– Знаю, – ответил Оссерк, пристегивая меч. – Ренарр, я ведь думал, что ты просто какая-то девушка из селения.

– Но ведь так и есть, господин.

Он уставился на нее:

– Твоя мать спасла жизнь моему отцу в день наемных убийц. Они с Хунном Раалом…

– Знаю, господин, и я рада, что так вышло.

– Рада?! Но ведь она же погибла.

– Мама исполнила свой долг, – ответила Ренарр.

Оссерк отвел взгляд, приглаживая волосы.

– Мне нужно хорошенько обо всем подумать, – сказал он.

– В том нет нужды. Ничего особенного не случилось, – ответила она. – Я тоже буду помнить этот день. Разве нам нужно что-то еще?

– А если ты примешь мое семя?