Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 96)
В мусорной корзинке в комнате отдыха преподавателей средней школы лежит шестнадцать канцелярских кнопок с большими отражающими шляпками, а поскольку это школа, то здесь никто никогда не задает вопросов о всевозможных рисунках и изделиях, выброшенных в корзинку.
Телефон девушки с шатающимся передним зубом выдает голосовое послание. Она прослушивает его еще раз – теперь через наушники.
Она знает, что процесс по делу ее лучшей подруги начнется только через несколько месяцев, но теперь эта лучшая подруга, узнав, что ее маленькая девочка не лежит в земле, сможет вынести что угодно.
Еще эта девушка с чернейшими в мире легкими знает, что поскольку нет тела, подтверждающего то, что произошло на записи… ну, в общем… Благодаря работе хороших адвокатов известной юридической фирмы ее лучшая подруга вернется домой еще до того, как ее дочка пойдет в школу.
Случились еще и вещи куда более странные.
Та девушка, которая дала обещание своей лучшей подруге этим утром через решетку камеры, выдыхает из легких дым, дожидается, когда он рассеется, потом встает, смотрит, сощурясь над яркой водой, на другой берег.
И смотрит она на пустые дома.
Они полны призраков, никто никогда теперь не поселится в них, а через десять лет, после того как детский лагерь окончательно сровняется с землей, эта выставка домов станет новым местом, где можно будет попить пивка у костра, привести кого-нибудь за руку в тот или иной дом – так люди и переезжают в будущее: держась за руки, улыбаясь не потому, что их ждет идеальное будущее, а потому, что все идеально сейчас.
На самом деле человеку ничего больше и не надо.
Причина, по которой эта девушка, плакавшая когда-то в кладовке музыкальной группы средней школы, сидит на скамье и курит сигарету за сигаретой до самого фильтра, вместо того чтобы отправиться в лес на поиски маленькой девочки, эта причина в пакете, ожидавшем ее на веранде ее дома наутро после всех событий той ночи. Она распаковала его часа три назад.
Еще одна видеозапись.
Она почти до ланча ходила из комнаты в комнату своего дома, говоря себе, что смотреть запись не надо, а потом говоря себе, что запись нужно просмотреть.
Наконец она просмотрела эту запись.
У нее перехватило дыхание, когда она увидела первые кадры: озеро, которое вполне могло быть ее озером, камера движется вдоль берега.
Фильм в постановке итальянского режиссера на пике славы, мастерски владеющего как слэшером, так и джалло. Как-то в детстве девочка, жизнь которой требовала спасения, нашла в корзине уцененных товаров на заправке именно эту запись и с тех пор хранила эту кассету в глубине своего сердца и то, что точно такая же кассета снова нашла путь к ней. Удивительно, настоящая сказка.
Но тут пленка зашипела, сбилась со считывающего устройства – может, предназначалась для другой скорости, – и девушка, которая знала этот фильм наизусть, стояла над магнитофоном в ярости оттого, что кто-то мог сделать такое. А что, если на пленке была записана потерянная девочка?
Девушка, которая могла наизусть пересказать этот фильм от начала и до конца, уселась на самый край дивана, обхватила себя руками.
На пленке была не потерянная девочка. Там была короткая запись, относящаяся к 2015 году. Много лет назад одна психически неуравновешенная девушка в больничной палате рассказала ей об этом, но предположила, что оно ушло навсегда, утонуло вместе со всем остальным.
Но то, что потерялось, может быть найдено.
Запись черно-белая и настолько устойчивая, что наверняка сделана специальной камерой для съемки в движении или чем-то ей подобным.
Поначалу видна только береговая линия ночью, но потом на восемь потрясающих секунд маленькая девочка в драной одежде с длинными черными волосами бежит
Это доказательство необходимо девушке, у которой никогда не было никаких доказательств, чтобы все ее слова, считавшиеся всеми ложью, превратились в правду.
Обратный адрес на конверте с мягкой прокладкой, в которой лежала кассете, вовсе и не адрес, а всего две буквы: «С» и «Б», вторая буква помещена в первую, словно на съедение.
Девушка, чьи волосы тогда еще не были ярко-розовыми, опустилась на колени перед видеомагнитофоном, словно для молитвы, она закрыла глаза и, не глядя, нажала кнопку извлечения кассеты.
Она встала с кассетой в руке, откинула заслонку и поначалу медленно, а потом ускоряясь, словно срывая повязку, она вытащила ленту с этим идеальным фильмом, который спас ей жизнь, радужная видеопленка ложилась у ее ног, дыхание девушки прерывалось, глаза жгло, но она знала, что все в порядке, так и должно быть.
После этого она пошла в магазин «Семейный доллар», в окнах которого вместо толстого стекла красовалась фанера.
Девушка со шрамом над правым глазом в форме DVD простояла у кассы три минуты, прежде чем единственный служащий, не ушедший в лес, соизволил появиться в проходе.
В карманах его красного передника уже лежало Рождество. Он его собирал понемногу.
– Как поживает твой дед? – спросила девушка, чье имя лишь на одну букву не совпадало с именем этого клерка.
– Días buenos y días malos[33], – ответил продавец и пожал плечами как бы в благодарность за вопрос.
В маленьком городе все друг друга знают.
– И это тоже, – сказала девушка без мамы о маленьком красном Щелкунчике, – которого парень как раз собирался подвесить, – потому что этот Щелкунчик напомнил ей о ее любимом фильме про Рождество. О том, где стрелы, топоры и молотки. Она заплатила за Щелкунчика и за спрей-краску для волос, краска была двойной очистки из хеллоуинского отдела.
Сейчас Щелкунчик сидит на скамейке рядом с этой девушкой, которая едва пережила Хеллоуин.
– Стоишь на посту? – спрашивает она у него, но он невозмутим, он выше того, чтобы заморачиваться ответом, он просто смотрит перед собой нарисованными глазами.
Она оставляет его на скамейке, чешет голову, потому что спрей-краска для волос оказалась ужасным говном. А с двойной очисткой – это уж они раза в два переборщили.
На мгновение девушка, которой в реанимации срезали волосы справа, думает о том, что чудовищное изобилие швов у нее на голове когда-нибудь может превратиться в классную татуху, изображающую многоножку, она поворачивает голову к деревьям у нее за спиной, но не бросается в них на поиски потерянной девочки, она кивает им, типа «чуток попозже», и отправляется в дом для престарелых, чтобы сдержать обещание, данное много лет назад, – прийти и посетить кое-кого. Она надеется, что если сдержит это обещание, то сдержит и все остальные.
В комнате старухи девушка, у которой никогда не было бабушки, садится и слушает, плотнее укутывает старуху в плед на ее плечах, предлагает ей воды, но старуха говорит, что это еще не занятие для девушки.
Когда старуха видит, что девушка с напудренными розовыми волосами слишком часто чешет голову, она посылает ее на кухню к раковине.
Девушка, которая должна избегать попадания воды на швы, наклоняется над раковиной – кран здесь высокий и имеет форму лебединой шеи или лодки в форме лебедя – и позволяет старухе смыть эту розовую краску с ее волос, помассировать ей кожу на голове древними пальцами.
– Ты была права, она может ходить по земле, – говорит девушка, которая видела это своими глазами, но ее слова теряются за звуком спрея и воды с мыльной пеной. Немного позднее, когда девушка, которая никогда прежде не мыла свои волосы подобным образом, сидит на подоконнике с намотанным на голову полотенцем, в комнату на своем кресле-каталке возвращается старуха с тем, что, как она обещала, будет сюрпризом.
Это краска для волос. Хорошая краска.
– Какого цвета? – спрашивает девушка с полотенцем на голове.
– Это мы посмотрим, – говорит старуха, встряхивая пузырек.
– Я к тебе еще приду, – обещает девушка, намеренная исполнить свое обещание, она стоит на коленях перед креслом-каталкой старухи, держит в своих руках ее руки, кожа на которых похожа на папиросную бумагу.
– Теперь все закончилось? – спрашивает старуха.
Девушка, которая не может об этом лгать, опускает голову.
– Почти, – говорит она. – Почти закончилось.
Именно это и приводит ее назад, к парковке в конце Главной улицы, к галечнику на берегу того озера, на котором она выросла. Здоровенный коричневый пикап, на котором ездил шериф, все еще стоит там, припаркован на желтых линиях.
Время перевалило за полдень. Каким-то образом.
Маленькая девочка, потерявшаяся в лесу, не ела уже два дня. А нездорового белого цвета нога охотинспектора не дает оснований для надежд.
Но в объявленном вознаграждении не указано, что оно не будет выплачено, если девочка будет найдена мертвой.
Девушка, которая теперь тетушка, вытряхивает из пакета последние крошки табака, но там ничего не осталось.
Ее это только смешит.
Она отрывает металлическое ушко от пустого пакета и засовывает этот кусочек металла себе в волосы за ухом, там он кажется ей вполне на своем месте. Потом засовывает пустой пакет в задний карман своих драных джинсов и опять звонит на номер, оставивший голосовое сообщение. Это сообщение о ней, но для маленькой девочки. Голос матери в сообщении перехватывает, она вроде бы плачет, но не совсем. Она стоит у наружной стены большого дома в самой прекрасной снежной буре, она говорит своей дочери. И времени у нее так мало, но она хочет, чтобы маленькая девочка знала о своей тетушке Джейд, что девочка должна обращаться к Джейд, если ей что-то понадобится, что тетушка Джейд всегда будет рядом, всегда отзовется, что… знает ли маленькая девочка о том, что такое джейд[34] – это такой красивый зеленый драгоценный камень? И единственный способ убедиться в том, что он настоящий, – это ударить по нему молотком. Если разобьется, значит, он настоящий. Дальше мама рассказывает дочке о том, какая она – тетушка Джейд. О том, что жизнь не раз проверяла ее большим молотком, разбивала ее на части снова и снова, доказывая, что она настоящая. Но тетушка Джейд каждый раз заново собирала себя из осколков, такая уж она. Ты можешь сколько угодно колотить по ней молотком, а она только посмотрит на тебя, затянется своей сигаретой и ухмыльнется губами, вот почему маленькая девочка всегда должна бежать к тетушке Джейд. Беги к ней, беги, сердцем она сестра твоей матери, она навсегда ее лучшая подруга, и мамочка рада, как ничему другому, тому, что переехала в этот город, на эту гору, потому что если бы не переехала, то у мамочки никогда не было бы такой подруги.