Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 86)

– Тебе не нужно это видеть, – говорю я ей.

– Моя детка, моя маленькая девочка, – говорит она, я даже не знаю как. – Зачем… зачем он это, зачем?..

У меня нет ответов. Кроме того, что он никогда так не поступал, по крайней мере, пока я позволяла ему держать свои идиотские маленькие камеры в городе на всех потолках.

Я знаю, что после этого, после всех похорон я вернусь в лес и больше никогда отсюда не выйду.

Айдахо, ты победил, можешь меня забрать.

Мистер Холмс, дальше я пойду без вас, договорились?

И к тебе это тоже относится, Харди. И к тебе, мама.

Это я сотворила здесь все зло, все плохое. Ничто из этого не произошло бы без меня.

Так что и платить за это должна только я. Одна я.

Ты победила, Синнамон Бейкер. Ты победила, Терра-Нова. Ты победил, Фарма. Больше взять нечего. Ничего не осталось. Я больше никогда не смогу взглянуть в глаза своей лучшей подруге. Мне ничего не осталось.

Когда-то всех жертв убийства хоронили здесь, где-то здесь.

Думаю, пришло мое время присоединиться к ним.

Стрела арбалета должна была пролететь на пять дюймов ниже, не так ли? И тогда мою голову пригвоздили бы к дереву, и все было бы в порядке, и мне не пришлось бы узнать о смерти маленькой девочки, о ее смерти еще и еще раз, когда Фарма запускал стрелы арбалета в ее маленькое тело.

Я даже не хочу думать о ее последних мгновениях. О его руках на ней. О том, как он, вероятно, говорил ей, что все в порядке, все хорошо, все нормально.

Я ведь уже слышала это прежде.

– Посмотри, – говорит Лета, ее голос звучит по-мертвецки глухо, и я бездумно поворачиваю голову.

Эта могила находится в ряду десяти или двенадцати таких же могил, из каждой торчат самодельные маленькие кресты.

Я опускаю голову.

Могли ли мы не заметить исчезновения целой детсадовской группы? Как мог город не обратить на это внимания?

– Он, вероятно, выходил за ними, как на охоту, – решаюсь я сказать вслух. Фарма. Он, вероятно, похищал людей по всему штату, приносил их сюда.

И сколько это продолжалось? С тех пор… это продолжалось с того времени, как умер мой отец, да? Как я убила его? Мой отец, каким бы негодяем он ни был, держал Фарму на крепком поводке. А когда поводка не стало, он пустился во все тяжкие. И ему нужно было наполнять это гнилостное пространство манекенами, куклами. Детьми.

И Линни Эдриен Томпкинс-Мондрагон тоже понадобилась ему для этих дел. По моей вине. Потому что я убила его лучшего друга.

Вот каково это – ненавидеть себя.

Я выдыхаю все, что у меня есть, и не надеюсь вдохнуть что-либо обратно. Никогда.

Как и Лета.

Она закипает все сильнее, листья, иголки, кровь падают с нее, словно она пролежала здесь десять лет, а не десять или пятнадцать секунд.

Халлиган падает на землю перед моими коленями.

Ее взгляд направлен на хижину, она опускается на колени, берет стрелу арбалета, пронзившую туфельку Эди, встает, огромный ком земли прилипает к ней.

Она делает движение рукой, и земля опадает с нее.

– Он об этом пожалеет, – говорит она и отстраняется от меня, когда я пытаюсь ее удержать, и в следующее мгновение она уже идет в этот высокий квадрат темноты – в его хижину на конце света.

А я остаюсь стоять на коленях.

И вся изрезана, я не понимаю, как во мне вообще осталась хоть капля крови. Или капля слез.

Я теперь вся горе и отчаяние.

И ярость тоже.

И всегда была.

В последний раз я была в усыпальнице вместе с Летой, мы находились на лугу Овечья голова близ Терра-Новы, и личинки извивались в уголках моих глаз, нашептывали свое дыхание мне в уши и слепо тыкались в мои кутикулы.

Воздух, тянущий из хижины Ремара Ланди, суше, он обдувает меня в дверном проеме, я уверена, что он заражен личинками души, и те вторгаются в мои мысли и воспоминания.

Я качаю головой – нет, нет, мне не следует делать это, в этом месте нет ничего, кроме смерти.

Но ведь прежде это меня никогда не останавливало.

Я иду, Лета.

Кстати, почему я уже не слышу тебя? Это место – знаменитая выгребная яма, размером вполне с мою спальню, которая сама по себе не более чем кладовка.

– Лит? – зову я, думая, что ничуть не удивлюсь, если в меня прилетит стрела из арбалета, со свистом вонзится мне в мой открытый рот.

Ничего.

Я поворачиваюсь боком, наверное, из того соображения, что если в меня полетит стрела, от первого лица, как в фильмах Рейми, то сбоку в меня попасть будет сложнее?

Я прикрываю нос тыльной стороной ладони, но… запах здесь, внутри, не такой отвратительный, как снаружи. Нет, ничего приятного в нем нет, нет, это телесный запах, запах пивной отрыжки. И… земли? Свежевскопанной земли?

Я стою там, пока мои глаза не приспосабливаются отличать неправильную темноту в углу, там она темнее, чем остальная темнота.

Телефон Леты неожиданно освещает эту темноту, отчего тени становятся еще гуще.

– Отлично, – бормочу я.

Темнота – это туннель, пещера. Хижина Ремара Ланди – просто собачья конура, построенная на лестнице, спускающейся в ад.

Понятненько.

В комнате нет ничего, кроме крепкого складного стула, который, возможно, когда-то был синего цвета, и надувного каяка со свернутым одеялом в нем… наверное, это кровать Фармы? Или здесь должна была спать Эди, если бы осталась жива. Не знаю.

Но я еще не могу позволить себе думать так об Эди. Фарме не будет нужды убивать меня, если позволю, потому что мое сердце и без того изранено стрелами.

– Вот и я, – сообщаю я тихим-тихим голосом и иду следом за моим тоненьким серебряным лучом.

Туннель крутой, стенки у него осыпаются, но Фарма или, может, Ремар частично оставил несколько корней в потолке, чтобы за них можно было держаться, как за поручни, так что он превратился в нечто подобное обратной лестнице. Чтобы привыкнуть, нужно сделать несколько шагов, но это и правда работает – и я не соскальзываю вниз.

По мере спуска здесь становится влажнее и прохладнее.

– Лит? – типа говорю я.

Нет ответа.

А я еще шутила про «Бензопилу 2» – и не предполагала, что все это обернется реальностью. Нужно быть осторожнее на язык, думаю я. Даже с самой собой.

Пол туннеля медленно выравнивается, и… и это не бомбоубежище и не тайное лежбище.

Это алтарь. Фарма приходит сюда, чтобы молиться.

В стене этого помещения от пола до потолка…

– Серьезно? – срывается у меня с языка, я откровенно поражена.

Куда бы я ни повернулась, отовсюду на меня смотрит Тупак Шакур. Чертовски привлекательный чувак, ну еще бы, с этакой почти лицемерной, призрачно-искристой улыбкой, но уж больное странное место для его канонизации.

И он не отрывает от меня взгляда своих ангельски-озорных глаз.

– В жопу, – говорю я, стараясь стряхнуть с себя это наваждение.