Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 83)

– Ты имеешь в виду что-нибудь вроде видеокамер извращенцев?

– Стью напрашивался и напрашивался, верно?

– И?

– И когда молния не убивает его, как убила бы любого другого, говорящего то, что наговорил он… то это почти наверняка указывает, что он и есть тот самый убийца.

– Некий убийца.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать.

– Значит, Фарме ответочка должна была прилететь еще в пятнадцатом? – спрашивает Лета. – Ты это хочешь сказать?

Я воображаю себе Фарму и моего отца на этой жалкой пародии на плот, расплесканный «Челюстями» по надувному экрану за ними. Фарма красовался в новой шляпе, а моей отец раскрасил себе физиономию на индейский манер.

Я киваю: да, да, несомненно, говорю:

– Он сам на это напрашивался.

– Может быть, он все-таки спрятал ее в безопасном месте? – делает еще одну попытку Лета, она не в силах отпускать это на самотек.

Я знаю, ей нужно быть в состоянии держаться на ногах, идти вперед, а потому оставляю ей надежду.

– Он никогда… не делал ничего подобного прежде, верно? – добавляет она, по-прежнему пытаясь превратить желаемое в действительность.

– Но почему именно сейчас? – говорю я, не обдумав толком, что говорю. – Он многие годы был негодяем, я вот что хочу сказать. Все это знают. Но он никогда не распускал руки, верно?

Лета вытягивает губы, как бы говоря, да какая разница, потом спрашивает:

– Может быть, кто-то украл все его камеры?

Она произносит эти слова голосом, из которого ясно, что сама не считает такой вариант серьезным, но это не означает, что ее слова не бьют меня в самое сердце: не превратился ли Фарма в негодяя с уклоном «похититель детей» а-ля «Фантазм», потому что «кто-то» пресек его дурную привычку к подглядыванию, которая утешала его все эти годы?

– Кто-то.

Черт побери.

– Я просто… я каждую секунду думаю о ней, – говорит Лета, едва сдерживая рыдания. – И… и о нем.

– Мы знаем, где она, – говорю я. Это все, что приходит мне в голову.

– Я уже потеряла Бана, – бормочет Лета. Она ускоряет шаг, словно спешит уйти подальше от дыхания, на котором сказала эти слова. А еще это заставляет ее резко остановиться, позволить лицу спрятаться в ладонях, чтобы выкинуть все эти помехи из головы.

Я подхожу, прижимаю ее к себе здоровой рукой.

Я чувствую, как она сотрясается всем телом. Через ее плечо я вижу Джо Эллен: она оценивает обстановку, отходит в сторону, чтобы переждать. Она встает на границе синего света, я вижу только очертания ее фигуры, она стоит спиной к нам, демонстрируя, насколько ей не интересно то, о чем мы говорим.

– Если мы ее не найдем… – говорит Лета и закрывает рот, потому что никто не хочет, чтобы такие слова произносились вслух, потому что это одно из действий, которое может превратить предположения в действительность.

– Даже и думать об этом не смей, – говорю я. – Тетушка Джейд рядом. Неужели ты думаешь, что я допущу, чтобы что-то случилось с твоей малышкой? Ты знаешь, что она значит для меня. И ты знаешь, что значит для меня ее мать.

Лета кладет голову мне на плечо, и я держу ее, пока не чувствую, что она в силах стоять на ногах.

– Если со мной что-нибудь случится… – говорит она.

– И об этом не смей думать, – требую я. – Просто… просто перестань думать, а? Сейчас не лучшее время для размышлений.

– Время для действий, – проникается моими мыслями Лета.

– Для действий, а не слов, – подтверждаю я и думаю, Лета даже не знает, что это слова из песни[29], но это даже к лучшему. Вот только мне тут же приходит в голову, что она может воспринять это как мою попытку заткнуть ей рот. Ведь может?

В идиотизме хуже всего то, что каждое твое деяние ты подвергаешь проверке задним умом. И даже если ты еще не успеваешь его совершить.

Назад отмотать ничего нельзя, уж я-то это знаю.

А потому я иду следом за Летой, Джо Эллен шагает рядом. Тут могут быть пещеры или еще какое-нибудь говно – геологи предупреждали об этом лет шестьдесят назад, а мы должны были читать это в классе как Евангелие, но, насколько мне известно, никто ни в какие пещеры пока не проваливался.

После минут десяти молчания, когда слышно только наше дыхание, я соображаю, что дрожат у меня не только пальцы – эта неустойчивость гораздо глубже. Наверное, вследствие кровопотери. И айдахского климата ночью в конце октября. И голодухи. За последние двенадцать часов я съела всего два куриных крылышка с какой-то отвратительной лапшой. Еще я не принимала свои лекарства. И все тот же старый ужас, от которого меня трясет в своих ботинках. Но настоящая причина… черт, лучше начать говорить вслух. Это все же лучше, чем быть запертой в своей голове.

Мне нужны мои таблетки, пожалуйста, они вытащат меня из водостока, который все быстрее и быстрее закручивает меня. Либо так, либо мне нужна ручная газонокосилка, как у Джейсона в «Части 7», чтобы я могла не подпускать к себе Фарму, когда мы его найдем. Мне нужна косилка из «Безмозглых», а Фарма и сам такой.

Мне нужно спасти Эди – вот что мне нужно.

– Нет, – говорит Лета, опережающая меня на шаг.

– Что? – спрашивает Джо Эллен, опережая меня.

Лета встряхивает телефон, но проку от этого, как всегда, никакого. Она делает глубокий вдох, держит низко синий экран, и к ней подходит Джо Эллен, осторожно берет телефон из руки Леты, смотрит на него секунду, потом объявляет:

– Он выключил его. Или разбил. Или что еще.

– Позвони, – говорю я Лете.

– Что?

– Для трекинга сигнал может быть недостаточен, но для звонка, может, и хватит, – говорю я, взывая к ее разуму глазами.

Джо Эллен, конечно, пожимает плечами.

Лета прикасается к фотографии Тифф на экране, телефон набирает номер, звонит, звонит и…

– Проходит! – говорит Лета.

Мы не слышим рингтона Тифф – кажется, это музыкальная тема из «Друзей», – но экран телефона ярко светит в темноте.

Вызов переводится в голосовую почту прежде, чем мы успеваем до него добраться.

Лета набирает снова и снова, и на четвертой попытке Джо Эллен поднимает с земли телефон Тифф.

– Может, он просто оставил его? – говорит нам Джо Эллен, после чего быстро и предумышленно поворачивает голову, словно лунный свет в том направлении ярче.

Лета уставилась в темноту перед нами и не видит этого.

Но я не могу не удивляться.

Джо Эллен идет следом за Летой, которая пытается запоминать дорогу – приметы, – что наверняка делала бы любая городская девушка, оказавшаяся ночью в большом опасном лесу, но я чуть отстаю, достаю телефон Леты из левой чашки моего бюстгальтера и свечу его серебристым лучом туда, где был телефон Тифф.

Я вижу туфельку Эди. И кровь на ней.

Я разворачиваюсь так же быстро, как развернулась Джо Эллен, и она видит мое движение, и мы смотрим друг на друга на десятую долю секунды дольше, чем требуется.

– Что? – спрашивает Лета одновременно у нас обеих.

– Вон там, – лжет Джо Эллен, поднимая подбородок к чему-то высоко на дереве.

Лета покупается на это, Джо Эллен направляет в ту сторону луч фонарика, и это… в самом деле что-то посерьезнее, чем какой-то предмет, чтобы просто отвлечь на секунду.

– Велосипедный катафот? – говорю я. – В его середине что-то вроде канцелярской кнопки?

– Браконьеры, – шипит Джо Эллен, отвлекая внимание на себя, чтобы я могла наступить на туфельку, скрыть ее от Леты.

– Браконьеры? – говорит Лета, она поднимается на цыпочки, чтобы лучше видеть этот путевой указатель.

– Они охотятся по ночам, – объясняет Джо Эллен. – Но потом им нужно возвращаться, и они так вот отмечают свой путь, чтобы не потеряться с добычей.

– Как потерялись эти двое? – понимаю я вслух.

Джо Эллен и Лета смотрят на меня, вглядываются, ждут.