Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 82)
И он – только самое начало, я это знаю. Каждый шестой или седьмой дом Пруфрока будет домом траура, так? И если Шарона –
Меня пробирает дрожь, когда я думаю о стаде лосей, заполонивших Главную улицу.
Но лоси просто проходят и исчезают. А эти страдающие люди живут здесь, и если они захотят стереть Пруфрок с лица земли, уничтожить его, то кто я такая, чтобы их останавливать? Кто я такая, чтобы отказывать им в их праве на злость, на восстание против богов? Окна можно заменить, здания перестроить. Но мертвые не возвращаются.
Обычно.
Но я не могу винить в этом и богов, как не могу винить судьбу, или удачу, или жестокие требования жанра. Все, что случилось сегодня, началось с того, что девушке – предводителю группы болельщиков показалось, что с ней обошлись несправедливо, но отыграться за это она решила на всем сообществе. Но не забудьте про охотинспектора, который так горевал по жене, что горе поглотило его, и он заявился с наживкой для медведей, он мог измазать этой наживкой весь мир, чтобы принести боль как можно большему числу людей.
Но я отклоняюсь от главного. Ответственность должна была нести я, я это знаю, Шарона. Ты в этом не ошибалась. Нет, я не приглашала Основателей строиться в Терра-Нове, будить ужас, запускать новый страшный цикл, моя вина в том, что мои молитвы были такими туманным. Как будто я не смотрела «Исполнителя желаний»! Разве я не молюсь, не прошу о приходе потрошителя, разве не жажду, чтобы он отозвался на зов? Но любой поступил бы на моем месте так же, а к тому же, может быть, еще и указывал, какими должны быть отдельные
Мне так жаль, Пруфрок. Но? Если это я запустила все это, то… остановит ли их моя смерть? Уберите с картины меня и мои дурные желания, и что тогда – отступит ли озеро Индиан? Прекратят ли резню все эти убийцы?
Все больше и больше мне кажется – да, может быть.
Я что хочу сказать – что я и вправду делаю здесь в такое время? Моего отца убила Лета, а не я. Джо Эллен застрелила то, во что превратился Йен, а тех медведей увел за собой Сет Маллинс. Синнамон в конечном счете упокоилась от руки Тиффани, тогда как я раз за разом терпела неудачу.
На сей раз я всего лишь была свидетелем. Всего лишь дребезжащая тележка, которую катят по середине Туннеля призраков во время карнавала кошмаров, и я смотрю, как ужас за ужасом сваливаются с тележки, а потом катятся следом за мной, освобождая место для следующего кошмара.
Я зритель – вот что я такое. Я – Древний, который настаивает на том, чтобы все перипетии слэшера развивались точно так, как в прошлые и позапрошлые времена, и я не получу удовлетворения, пока, как говорит Рэнди, этот третий заход не превратится в праздник крови, вполне себе включающий и гибель кое-кого из палубной команды, кто покупал химию в аптеке и не поднимал большого пальца с носилок, чтобы показать, что у него все в порядке.
–
Лета перехватывает халлиган рукой, готовясь к тому, что впереди.
– Лит? – шепчу я ей.
– Я не… я не… – повторяет она, пытаясь увидеть все сразу.
Я здоровой рукой хватаю за плечо Джо Эллен, чтобы пробраться вперед, к Лете.
Она держит этот сияющий синевой дрон как фонарь, и весь воздух выходит из меня, может быть, через поры в коже.
– Боже мой… – протянула Джо Эллен.
Она хлопает себя по поясу в поисках револьвера, но он наверняка остался у плотины. А здесь, с прóклятыми, его нет.
– Нет, – говорит Лета, имея в виду то, что высвечивает в темноте неправильное синее сияние дрона в ее руке.
Это Пол Демминг, его голова почти отсоединена от тела. Тут же и Уэйнбо, который наконец нашел чертов «Форд Бронко», его грудная клетка вскрыта.
Рука Леты находит мое здоровое запястье.
– Хетти Йэнссон, – говорит Джо Эллен.
Волосы Хетти с одной стороны розовые, синие с другой, и ничего красивее я в жизни не видела. Под волосами ее голова – под неправильным углом к телу, часть ее шеи сзади и немалая часть челюсти вырваны, щеки посерели и впали, глаза высохли и смотрят в никуда, челюсть почернела от засохшей крови.
«Почему ты просто не сбежала в Бойсе?» – молча спрашиваю я ее. Или в Денвер, Феникс, Тусон, Сиэтл, Лос-Анджелес – куда угодно, только чтобы не оставаться здесь? Быть где-нибудь в безопасном месте?
– Джейд, не надо… – говорит Лета, она набирает в грудь воздуха и отступает, а это так не похоже на нее, она ведь заставляет себя смотреть все самые кровавые сцены в кино, чтобы не окоченеть, столкнувшись с этим в реальной жизни.
Я бросаюсь в сторону, потому что наверняка сейчас из темноты появится летящий в нас топорик или на нас замахнется коса, дрова в этом грузовике наверняка плохо закреплены, металлический провод из «Корабля-призрака» наверняка начнет вот-вот затягиваться на нас и в конечном счете прошьет наши тела насквозь, здесь, среди высоких деревьев, останутся стоящие на земле ноги, а наши торсы вместе с головами будут лежать на земле, почему-то устремив взгляд в небеса.
–
– Шаро… доктор Уоттс, – выдавливает из себя Лета.
– Моя Шарона… – говорю я спокойнее.
Она висит точно, как Гвен Стэплтон в тот день, когда Мрачный Мельник бежал от своего конвоя. Иными словами, на этом дереве висит Кейси Беккер. Только ее внутренности больше не красные – она провисела тут слишком долго.
– Она – твой доктор? – недоверчиво спрашивает у Леты Джо Эллен.
– Психотерапевт, – поправляет ее Лета.
– Это оно, да? – говорю я, обращаясь к ним обеим и пребывая в некотором типа недоумении, вот только нижняя часть моего желудка куда-то выпадает. – «Залежи трупов», часть третья.
– Почему медведи не?.. – спрашивает Джо Эллен, делая шаг вперед на место преступления.
Она права: почему медведи, которым нужно набрать побольше жиру, прежде чем улечься в спячку, не тронули эти тела?
Мы почти одновременно и сразу же понимаем почему: дерево над Полом, Уэйнбо и Хетти, на котором висит и Шарона, увешано ароматизаторами, похожими на металлические ушки-открывашки, свисающие с крыши внутри машины.
Мне уже удастся когда-нибудь уйти от тебя, отец?
Эти ароматизаторы, они как в «7емь»[28], это все сосны, их вкус висит в воздухе, он настолько резкий для медвежьего обоняния, что они не заглядывают сюда даже за бесплатной едой. А еще у основания ствола каждой сосны внизу две маленькие шишки, поставленные крестом. Как мачете в моей общей комнате – я всегда думала, что мы с Летой успеем их снять, если настанет такой день.
– Кто это сделал? – спрашивает Джо Эллен, подходя ближе к телам, но не касаясь их.
Лета перехватывает мой взгляд, но я едва заметно покачиваю головой: нет, у нас нет времени.
– Ты ведь знаешь, да? – обращается ко мне Джо Эллен, пытаясь через глаза заглянуть в мою голову.
Впереди тускло-синий свет в руках Леты подпрыгивает в такт ее шагам.
Я спешу догнать ее.
– Сколько еще? – спрашиваю я у Леты, подаваясь вперед, чтобы взглянуть на экран телефона.
Лета просто фыркает, даже не собираясь останавливаться, но внезапно останавливаюсь я и делаю это так резко, что Лета и Джо Эллен настораживаются.
– Что? – спрашивает Лета, загораживая темноту.
Я качаю головой – нет, я не знаю, я не уверена.
– Черт, – говорит Джо Эллен; когда в темноте загораются два зеленых глаза, сердце у меня едва не останавливается. Рука Леты уже ухватила мое здоровое запястье, она ведет меня следом за собой.
– Уф, – говорит она наконец.
Это пегая лошадь, она выходит на нас словно в смущении.
– Иди! – кричит ей Джо Эллен, подгоняя ее и одновременно сдергивая с себя свое пончо.
Лошадь включает тормоза, но не пятится – лошади не любят пятиться? – а разворачивается и пускается наутек, подобрав хвост.
– Дура, – бросает Джо Эллен.
– Просто ей одиноко, – говорю я.
Лете это безразлично, она уже движется вперед, бормочет что-то себе под нос. Я напрягаю слух и понимаю, что она осыпает проклятиями Фарму. Губы сжаты, глаза горят.
– Я тоже не могу к нему прикоснуться, – говорит Лета, неожиданно посвящая меня в свои мысли, которые никак не отпускают ее. На мой недоуменный взгляд она отвечает: – Это судебное денежное урегулирование после моей стрельбы. Там ведь был еще и запретительный приказ.
– Тут в дело вступают особые обстоятельства. Киднеппинг важнее, чем запрет не подходить ближе сотни футов.
– Сотни
– В Пруфроке-то? – не могу не спросить я, потому что… в городке с населением менее трех тысяч держаться от кого-то на расстоянии футбольного поля задача не из легких.
Лета пожимает плечами, идет не останавливаясь, не теряет скорости.
– Это правило Стью, – говорю я, притом громче, чем хотелось бы. Зато она меня услышала.
Лета оглядывается, взглядом говорит мне: продолжай.
– Это когда… – говорю я ей, стараясь правильно подобрать слова, – это когда человек творит такое, что ум за разум заходит, за что его в любом фильме давно бы уже убили, а он продолжает жить.