Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 70)
Что касается непреходящей симпатии, которую мисс Дэниэлс испытывает к мисс Чаламберт, как к прототипу «последних девушек», столь настойчиво превозносимому мисс Дэниэлс, то примите во внимание эту выдержку из последней сессии [полная расшифровка на FP13a-tr] у доктора Шароны Уоттс (5 октября 2023 года, парк Основателей):
ДЖЕЙД ДЭНИЭЛС: Я здесь сяду, на этой стороне, так дым…
ДОКТОР ШАРОНА УОТТС: Нет-нет, об этом можешь не беспокоиться, запах дыма напоминает мне запах отцовских сигар.
ДЭНИЭЛС: Но я думала, что твой отец умер от рака легких…
УОТТС: Несчастный случай на воде. Но мы здесь не для того, чтобы говорить о детских днях старушки. Я не могу внести такой разговор в мой отчет, согласна? «Разговор с пациентом исключительно о моем отце, не о ее». Штрафная скамья. Две минуты за игру опасно высоко поднятой клюшкой.
ДЭНИЭЛС: Игра высоко поднятой клюшкой?
УОТТС: Это прилагается к тем хоккейным маскам, которые ты так любишь надевать на слэшеров. Оставим это.
ДЭНИЭЛС: Ты сказала «слэшеров», а не «серийных убийц».
УОТТС: Это твое дурное влияние, Джейд.
ДЭНИЭЛС: И мое нынешнее имя.
УОТТС: Наверно, все дело в этих масках. Мне они нравятся. По-моему, Сид в конце тоже надевает такую.
ДЭНИЭЛС: Сэм тоже. Дважды. Важнее вот что: ты СМОТРЕЛА первый? Я думала, что ты для хоррора слишком пуглива?
УОТТС: Я выполняла домашнее задание, Джейд. Но мы говорим о тебе. На прошлой неделе мы остановились, когда ты… дай-ка я проверю по своим записям… мы остановились, когда ты… м-м-м…
ДЭНИЭЛС: Я знаю. ЗНАЮ. Ты не хочешь слышать алфавитный список последних девушек.
УОТТС: Хочу, если ты и себя видишь такой, Джейд. Я заметила, что ты не включаешь себя в этот список или выжившую близняшку Бейкер, которая, насколько я понимаю, столкнулась с этим здоровенным индейцем нос к носу. А вот Лету Мондрагон ты включила? Нет-нет, я не… я думаю, я вот о чем спрашиваю: как ты отличаешь кинематографических последних девушек от реальных? И почему ты не включила в список себя?
ДЭНИЭЛС: Синнамон Бейкер не была последней девушкой.
УОТТС: Но… я думала «дать бой потрошителю» в смертельной схватке, в которой выживет только один, это главная характеристика?
ДЭНИЭЛС: Что касается Леты, то, несомненно, так. Тут речь идет о сердце, а не о мускулах. И если говорить о реальном мире… ты знаешь о той даме с севера, которая уложила Мрачного Мельника в первый раз?
УОТТС: Не могу сказать, что я…
ДЭНИЭЛС: Это она выбила ему зубы и отсекла руку.
УОТТС: И ты говоришь, что она… герой?
ДЭНИЭЛС: Она модель поведения для всех нас. Она… тот сосуд, который мы наполняем всеми нашими надеждами. Если мы могли несколько мгновений проявлять свои самые лучшие, самые удивительные качества, то у нее это могло длиться минутами.
УОТТС: Как у Синнамон Бейкер, теперь низведенной до… инвалидной коляски.
ДЭНИЭЛС: «Низведенной»? Ты вправду так думаешь?
УОТТС: Это значит…
ДЭНИЭЛС: Я знаю, что это значит. Но это больше, чем она заслуживает. И гораздо меньше.
УОТТС: Ты ей завидуешь, насколько я понимаю? Ее юности или тому, что она белая? Ее привилегированному социальному положению? Ее сказочным волосам? Тому, что она бросилась в драку, не думая о себе?
ДЭНИЭЛС: Я что хочу сказать… я слышала, что она готовит просто убийственные кексики.
«Кошелек или жизнь»
– Не отвечает? – снова спрашиваю я Лету.
Мы оторвались ярдов на двадцать от того, что осталось от бригады лесопилов, и теперь ныряем из тьмы во тьму, с трудом поднимаясь по склону. Никто из них больше не поет. Я даже не знаю, не выбросили ли они свои бензопилы.
В просветы между деревьями больше не видны дроны Ленни. Я не хочу произносить вслух то, что думаю об этом: потому что фильм уже начался.
В начале наших сессий таковы были ее обычные слова вместо слов: «Какие чувства у тебя это вызывает?» Я предполагала, что судом мне предписан другой курс терапии.
О’кей, Шарона, местоимение «она» стоит вместо слова «бойни», и это понятный антецедент в тех краях, где я родилась. И где проживаю в настоящее время.
Я смирилась с тем, что бойня уже началась. Не «без меня», а, скорее,
Когда я говорила Лете, что все случившееся произошло по моей вине, ей нужно было обрушиться на меня с кулаками, потому что это были не пустые слова. Джейд Дэниэлс, глашатай несчастий, девица, которая решила, что она приносит достаточно боли, что призывать смерть на всю долину – занятие справедливое.
Прости меня, Лета. Простите, мистер Холмс. И Харди. И Джослин Кейтс, Чин, Алекс – все вы. Даже Фил Ламберт.
Но чувствовать себя виноватой не означает, что я должна прятаться от этого. Я хочу сказать, что очевидный способ
Но вместо этого я бреду рядом с Летой, пытаясь шагать с ней в ногу, но ее ноги такие длинные и спортивные.
– Почему она не отвечает? – скрежещет зубами Лета, правая сторона ее лица освещена экраном телефона.
Антецедент местоимения: Тифф, бебиситтер Эди на время этого испытания.
Ее «хочу посмотреть кино» звучало гораздо невиннее до того, как в ночном небе появился киношатер Лемми.
Я спешу за Летой.
– Может, «Инстаграм» попробовать? – подсказываю я.
Лета взвешивает мои слова, замедляет шаг, чтобы открыть нужное приложение: возможно, Тифф не отвечает на звонки по какой-то причине – по какой-то важной причине, – но не проверять входящие каждые пятнадцать секунд просто технически выше ее возможностей.
Тифф опубликовала несколько фотографий голов, толпящихся где-то в бескрайней темноте, вероятно, где-то за городом, они в этот момент шли пешком, потому что машины не могли продвинуться дальше. На двух снимках в кадре была видна маленькая голова и часть идеального маленького плечика.
– Нет, – стонет Лета, и когда она опускает телефон, я вижу…
– Что? – спрашиваю я, ухватив ее запястье и поднимая руку, держащую телефон.
Это трансляция от Шароны.
Я забираю телефон у Леты – мы все еще продолжаем идти, – кликаю, прокручиваю. Шарона ведет трансляцию… откуда-то с берега?
– Где она? – спрашиваю я, не вполне включившись в суть дела. – Я видела ее в этот четверг.
Лета разочарованно мельком кидает на меня взгляд, как делает это всегда, говорит через сжатые губы:
– Багамы? Или Сент-Томас?
– Но…
– Кажется, она отправилась на похороны отца? Или на развеивание праха.
– Ее
– Легкие, – незаинтересованно говорит Лета, она забирает у меня телефон и так упорно набирает номер Тифф, словно теперь-то она точно должна ответить.
Я иду, прищурившись, киваю про себя.
– Когда? – делаю попытку я.
– Что «когда»?
– Ее отец.
– Кажется, в августе.
– Когда она заболела?
– Заболела?