Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 72)

Я опускаюсь на одно колено, продолжая держать остаток обломка в руке, дышу глубоко, а когда поднимаю взгляд, то вижу что-то большое и тяжелое, оно переваливается вниз по дороге и вскоре исчезает из вида.

Есть плавающие лоси, думаю я, а есть пешеходные?

Я бросаю обломок, слезаю с машины и иду по дороге, ступая по следам копыт размером с обеденную тарелку, оставленных лосем на припорошенной снежком земле.

– Спасибо, – бормочу я лосю, а вскоре, спустившись по очередной петле дороги, выхожу на полянку в разливе речки, и у меня перехватывает дыхание, потому что такого чистейшего потрясения я в жизни не испытывала, это даже сильнее, чем найти на склоне горы школьную отцовскую машину, чем появление моего отца, снова топчущего эту землю.

Дно речки всегда было относительно чистым, этому способствует тень, создаваемая плотиной, которая препятствует росту поблизости больших деревьев, а может быть, еще и не допускает вниз отбросы с оставленных выработок, а может, тут постарались бобры или еще что, не знаю – вы наверняка знали, мистер Холмс, – но поляна впервые в истории забита пруфрокцами с садовыми стульями и одеялами. Кто-то сидит в машинах. Чуть поодаль несколько фыркающих лошадей, их наездники сидят, держась за седельные рожки.

Те, у кого нет термосов с кофе, попивают пиво из банок или пьют вино из бокалов, а по периметру всего этого, словно нам и не грозила опасность потерять город в огне пожара, ребятишки выписывают свои имена бенгальскими огнями.

Но еще хуже то, что они все располагаются лицом в одном направлении: к высокой белой стене сухой стороны плотины каньона Глен.

Я даже никогда не задумывалась о такой возможности.

Если ты не можешь получить разрешения показать свой фильм, то… делаешь именно это?

Проекция на всю стену плотины (которая гораздо громаднее, чем требуется для пятидесяти-шестидесяти человек, собравшихся здесь) и есть тот короткий вступительный мультик, какие показывали в кинотеатрах драйв-ин, которые я видела в пиратских показах онлайн: танцующие хот-доги и булочки, остережения касательно холодильников и, когда я уже начинаю отворачиваться, реликтовый трейлер кинофильма.

Я уже отворачиваюсь, но тут на фотографии молодой пары, сидящей на передних сиденьях старого автомобиля, загорается дата: 3 марта 1946 года.

– 24 марта, – говорю я как раз перед тем, как появиться следующему дню. «Город, который боялся заката».

Я знаю этот трейлер. Потому что следующая по списку, 14 апреля 1946 года, идет Пегги Лумис, что когда-то немало значило для меня: она появилась за два года до «Хеллоуина» и является связующей тканью между Нэнси Лумис и Сэмом Лумисом из «Психо», все они были тем снежным комом, который скатился на экраны по всей стране в виде Билли Лумиса в 1996 году, который для меня теперь, в году 2023-м, ментальный фантомный отец или что-то в этом роде.

На второй минуте трейлер ошеломляет зрителей, на экране появляется фотография Убийца-Фантом из «Города воров» – все это до нынешнего дня было таким далеким, – но тут он двигается, и он на все сто подсевший на героин Джейсон за пять лет до этого сиквела.

– Какого черта?.. – говорю я, глядя на всех припершихся сюда непосвященных, которые видят это, вероятно, в первый раз.

В самом конце этого трейлера… «Памула Пиарс Продакшн»?

Я наклоняю голову, отчасти вспоминаю и это. Не из-за Пиарс, кто уж она такая, но из-за этого написания. Десять секунд спустя мне уже не нужно строить догадки: «Легенда Богги-Крик», черт побери. 1972 год, Алекс, где бы ты ни был. Из той же эпохи, что и «Гран-при» моего отца. Может быть, они даже знают друг друга по какому-нибудь драйв-ину у подножия горы.

Весь этот трейлер про Бигфута, который «испускает один из самых ужасающих когда-либо записанных звуков» или что-то в этом роде? И все это типа чуть ли не документалка, типа подтверждено «Ночью живых мертвецов», фильма, который три или четыре года не сходил с экранов, но Бигфут на них побаивался камеры, как спилбергова акула.

Но важнее вот что: именно этот фильм хотела показать сегодня вечером Лана, до того как я устроила эту выходку с манекенами, которая и воспрепятствовала показу.

Я прослеживаю путь этого пыльного пальца света, который проливает трейлер «Богги-Крика» на стену плотины, и… оказывается, его источник находится на высоченной сосне на расстоянии двух третей ее высоты от земли, и сосна эта находится за спинами зрителей, а у проектора, вероятно, мощнейшая лампа и какой-то специальный дорогущий объектив со скрытым генератором или аккумулятором, которые приводят его в действие.

Но больше всего смущает меня высота, на которой расположен проектор: он слишком высоко – мне туда не добраться, чтобы остановить все это. Я могла бы, наверное, оборвать все провода, но их, вероятно, закрепили на вершинах двадцати деревьев, прежде чем смогли подвести к проектору. Даже при свете дня у меня ушли бы долгие часы, прежде чем я смогла бы остановить эту ленту, да и то, если бы мне повезло.

А я уже давно знаю, что я невезучая.

– Лета-а-а-а-а-а-а! – кричу я, отказываясь от поисков провода, – как же часто я кричала за свою жизнь, – и несколько голов поворачиваются в мою сторону, включая две лошадиные, но тут трейлер заканчивается, и на несколько секунд мы все погружаемся в темноту.

В ответ кто-то ухает и гикает, я воображаю их поднятые банки с пивом, и термосы, и бокалы с вином, и… вижу несколько огоньков зажигалок. А ребята с бенгальскими огнями продолжают носиться по лесу.

Может быть, Эди среди них? Позволила ли бы ей Тифф так играть с огнем? Если она привела ее на нелегальный слэшер, то наверняка границы между тем, на что она способна, и тем, на что – нет, не существует.

Потом проектор начинает мигать, посылает луч света на огромный бетонный экран и…

Это лифт из «Сияния», сейчас откроет свои двери – и кровь хлынет в долину.

В другой раз другая я встала бы здесь и ждала бы, когда меня, абсолютно завороженную, сметет этот поток. Но сегодня, здесь, я выбегаю вперед, кричу всем, что они должны уходить, выбираться отсюда, поспешить домой!

В земле, под подошвами ковбойских сапог Баба я тоже чувствую… что-то тяжелое? Что это – лошади стучат копытами, спеша назад, что? Или – нет, нет – что, если эта иллюзия крови в замедленной съемке из дверей лифта вот-вот превратится в плотину, которая разламывается в реальности, и вода сносит всех, кто оказался на ее пути?

А потом пространство заполняет всеподавляющий рев.

Одна за другой гаснут зажигалки.

– Это «Богги-Крик», это «Богги-Крик», – твержу я как молитву. Кинофильм испускает один из самых ужасных когда-либо записанных звуков, которые… я ненавижу себя за то, что склоняюсь к совету Шароны из «Последнего дома слева»: это всего лишь кино, всего лишь кино.

Но… пожалуйста, пусть это будет всего лишь кино? Только в этот раз?

А потом пошли кадры основного фильма, появилось вдруг изображение плотины каньона Глен, сопровождаемое криком, младенец… и все это даже акцентированное гифкой Стью, который именно это и говорит, то есть… «Город, который боялся заката» не начинает со Стью, а?

И «Крик» тоже не начинается с этого.

Но что-то щелкает у меня в голове. Я не вполне уверена, что это, но… да, да: школьница, верно? Спрашивает меня об использовании в ее окончательном проекте материалов, защищенных авторскими правами, а я говорю, что использование таких материалов в образовательных целях не запрещается, если ты не берешь плату за просмотр.

– Нет, – говорю я и падаю на колени, мои руки словно приколоты ко рту.

На экране – на плотине – весь набор образов грядущей документалки, представленный в виде стоп-кадров, потом эти образы проносятся по одному, быстро сменяя друг друга, задерживается на экране лишь один образ: Баннер на пристани, в его руках низко опущенная и злобная бензопила, и в этот момент слева от меня раздается крик. Но это не испуг, вызванный фильмом, а что-то более глубинное, подлое, более первобытное.

Это первый крик той ночи в воде восемь лет назад под «Челюстями».

В сиянии вступительных титров по экрану летает тело или часть тела, и я могу думать только об одном: как, вероятно, парализована и заворожена этой мешаниной Лета, видя Баннера в увеличенном размере.

Второй крик, потом третий, более протяжный и жалобный, словно кричит кто-то, перед кем только что расстегнули мешок с телом дочери или сына, и название выпускной работы Хетти прорывается через стеклянную стену на экране, оставляет летящие в нас осколки.

«Дикая история Пруфрока, Айдахо».

Конечно.

Мне приходится убеждать мои ноги нести меня бегом… куда бы то ни было.

Но? Лета здесь, ведь так?

Все, что мне нужно сделать, – это сосредоточиться на плачущей Эди, потом схватить ее на руки, убежать с ней в лес, спрятаться среди деревьев, пережить происходящее. Если это не удастся, я найду Эди, оповещу каким-нибудь образом Лету, чтобы она могла стать одной из «Людей Икс», сровнять этот лес с землей и найти свою маленькую девочку.

До того как стать матерью, Лета была принцессой-воином, самой последней из всех последних девушек, она всегда все делала правильно и лучше, чем кто-либо другой мог даже представить. Но теперь, когда Эди оказалась здесь, среди этого кошмара, – да скажи уже, Джейд, как оно называется на самом деле: среди этой бойни, – я абсолютно уверена, что сегодня мы увидим Лету Мондрагон с другой стороны. И ей незачем превращаться в какую-то здоровенную дурацкую жар-птицу. Ей нужно всего лишь повесить на ремень охотничий нож, чтобы болтался у нее на правом бедре, как это делала когда-то одна несчастная мама маленького мальчика, потому что не могла перестать любить сына и сражалась за него даже после того, как мальчика утопили.