Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 54)

Волна ударяет меня, она не жестокая и не гранулированная, как соль, она порошкообразная и чуть ли не дымчатая, и движется она достаточно быстро, чтобы поднять меня, отбросить назад, и в полете вижу ангелов, которые кидают этот порошок и проносятся на высокой скорости мимо линии деревьев: три самолета-пожаротушителя одновременно сбрасывают свой груз в общем усилии, а потом делают крутой разворот для новой заправки, дымок в концах их крыльев закручивается в яростные маленькие вихри.

Их ингибитор горения попадает мне в рот, в глаза, в нос, и если я не ударюсь о другое дерево, о то, которое стоит крепко и вырубит меня, то меня убьет кашель, попытки набрать в рот воздуха, рвотная масса, вылезающая из моего рта, два фонтанирующих темно-красных гидранта.

Я стою на руках и коленях уже, наверное, минуты две.

Потом наконец поднимаю взгляд.

Дым стал гуще, но он замедлился, потерял злость. Как если залить водой костер, и последний дымок уходит вверх, вверх, прочь.

Я сажусь, прижимаю колени к груди.

Вокруг меня, насколько видят мои глаза, все усыпано красным порошком. Словно я первый индеец на Марсе.

Это должно закончиться. Сейчас. Говорю я себе. Салли может вернуться к себе, получить ту помощь, которая ей нужна, Чаки может забраться назад, в свой ящик для хороших ребят, Сет Маллинс может оплакать свою жену на здоровый, неразрушительный манер. Что касается меня, то я постучу в дверь Алекса и попытаюсь объяснить часть случившегося его матери. Как она потеряла сына и мужа, и наша встреча закончится объятиями, потому что как иначе?

Как иначе?

А потом я пойду в квартиру Чин. Или в ее дом, или в трейлер. И в каменный дом Уолтера Мейсона на Эвергрин.

И, и, и…

Я буду делать то, чего вы никогда не увидите в слэшере: держать людей за руки, пока они пытаются найти себе путь в этом новом, опустевшем мире. Некоторые из них будут бить меня коленом в живот, обрушивать удары кулаками мне на голову, но если им от этого станет лучше, я не возражаю. Я вынесу это, мама Алекса, жена Уолтера, пекинес Чин.

Нет, может быть, я не позволю собаке броситься на меня, как человеку.

Всему есть предел.

А потом я, сутулясь, отправлюсь на свидание с вами, мистер Холмс.

Мы выкурим с вами без счета сигарет, а где-то вдали Гейл Уэзерс своими глазами выжившей, такими пронзительными и голубыми, будет победно играть в гляделки с камерой. Она отбросит челку с глаз – ту челку, которую потеряет пару фильмов спустя, – наберет в легкие воздуха, чтобы все было как надо, по справедливости, и начнет рассказывать о последней вспышке насилия в самом прóклятом из маленьких высокогорных городков Америки, и мой дух устремится в грядущий рассвет, словно я сложилась калачиком в ультралегком, а когда я оглянусь, вы будете там, рядом со мной, в вашем собственном самолетике, сэр, и так заканчиваются все хорошие истории, правда, сэр?

Я ведь заслужила одну из таких концовок.

Но сначала мне нужно вернуться на другую сторону озера. Наверняка еще осталось время для детишек, выпрашивающих по домам сладости на Хеллоуин. Или на кино в моей гостиной, что более вероятно.

Сейчас идеально пойдет «Легенда Богги-Крик», вот что я думаю. По крайней мере, Лана Синглтон имеет на это право.

Но теперь, когда я думаю об этом, меня берут сомнения: каким образом? Как она отнесется к такому фильму? Она не знает про фильмы ужасов? Лемми знает, но для него даже «Крик» староват, а 1972 год для него вообще седая древность. Может, он больше склонен к… чему? К серии «Судная ночь»? К «Убрать из друзей»? Или к таким вещам, как «Заклятие»? Может быть, болотные монстры Бигфуты будут хорошо сочетаться с пилотажем дронов, что он запланировал. Впрочем, кто знает. Или… может быть, у Ланы есть люди, которые способны провести расследование, а? Полезные помощники, которые могут найти единственный фильм ужасов без возрастных ограничений, как… такой фильм может быть вполне безвредным, чтобы не переполнить чашу терпения травмированного сообщества?

И мне очень нужно сполоснуть рот. У ингибиторов горения не самый здоровый вкус. Это что-то вроде пестицида в конфетном фантике.

Вместо того чтобы срезать угол к Терра-Нове – я вижу ее расчищенное пространство, – я иду по этому красному порошку и дыму к краю луга Овечья голова, луга, который стал просторной площадкой для отцовского надгробия в виде ствола дерева.

Чертова Кристи Кристи. Я не думала об этой золотой кирке со времен… Я даже не знаю, с какого времени.

В последние несколько лет были более неотложные дела.

На этом ведущем вниз склоне Овечьей головы на пути к озеру расположилась всего лишь одна тонкая стена молодых сосен. Молодых, потому что кто-то, может быть, всего раз поджег груду мертвых лосей, и все взрослые деревья сгорели, как свечи.

Какое только говно не случается.

Я опускаюсь на колено, использую кусочек коры как черпачок, чтобы смочить рот, и, как это ни удивительно, у меня получается. Хлюп-хлюп-плевок, потом я закидываю голову назад, наливаю еще черпачок воды на лицо. В тюрьме я читала о том, как индейцы в старину делали чаши и всякую всячину из коры, но для меня это такая загадка. Травяные чаши, чаши из коры, ложки из бизоньего рога – спасибо, не надо. В магазинчике «Семейный доллар» всяких таких штучек из аккуратной пластмассы пруд пруди.

Но я осторожничаю и воду не пью. Не из-за бобровой лихорадки – она бывает только в ручьях и реках? – но по той же причине, по которой никто в Пруфроке не пьет больше из озера Индиан, несмотря на все таблетки и фильтры: мы знаем о мертвецах, которых держит озеро. И потому, делая большой глоток, помни, что крохотная частичка его, вероятно, кого-то из этих утопленников, так?

Это, безусловно, справедливо, когда труп, пролежавший там одно или два десятилетия, поворачивается лицом вверх и поднимается к самой поверхности, под мой черпак.

Я почему-то забыла о них.

– Нет… – пытаюсь сказать я, но да: я задыхаюсь, к горлу подкатывает тошнота, я ползу прочь от того, что невольно заглотила внутрь.

Что там сказал Том Круз в этом фильме, где Джек Торранс поступает в морскую пехоту? «Хорошее возвращается». Подзаголовок рекламного плаката моей жизни, прямо там.

Я швыряю кору в воду, и вода принимает ее, начинает волочить на глубину, чтобы там поглотить. В начальной школе меня преследовала фантазия, будто жители Утонувшего Города выходят каждое утро на свои заиленные улицы и очищают их от всего мусора, который мы бросаем в озеро – рождественские елки, стиральные машины, мотки провода, множество бутылок, – и несут его к себе, в свои дома. Часть бутылок они очищают и продают в своем магазине подержанных вещей. А нечестивый хор Иезекииля поет псалмы над промокшими страницами всех книг, попавших на дно.

А еще я думала, что Рождество там празднуют недели на две позже, потому что они ждут, когда мы скинем им все наши рождественские елки.

Это озеро – большая мусорная свалка Пруфрока, и мы ею вовсю пользуемся.

Я сердито смотрю на пристань, словно злюсь на нее за то, что она так далеко, потом перевожу взгляд повыше – на Главную улицу, являющуюся продолжением хайвея.

Там виднеются огни фар.

Люди возвращаются.

Я поворачиваюсь, пытаюсь увидеть мерцание пламени над верхушками деревьев, но вижу только все больше истончающиеся струйки дыма.

Мы победили, черт побери. На сей раз, на третий. Бог Троицу любит, верно?

Я салютую всем возвращающимся беглецам, ступаю на прибрежную полосу, но тут же поворачиваюсь – что-то идет не так.

«Английская роза».

Обычно яхта ночует близ Острова сокровищ, а сегодня она припаркована, поставлена на якорь, или как это у них называется, у пристани?

Наверное, правильно «припаркована». Харди как-то сказал мне, что у пристани слишком глубоко и якорные цепи не дотягиваются до дна.

Лана отвела яхту за бакены. Эти бакены, естественно, выжжены солнцем до такой степени, что приобрели цвет озера, но все же она знает озерные правила, ведь знает же? Должна знать.

Хм.

Но потом я вижу один из дронов Лемми, гудеж над поднимающейся пылью, и, может быть, я понимаю: он попросил поставить яхту в том месте, чтобы снова запустить одну из своих игрушек с плотины?

Почему бы и нет. И это не имеет значения.

Я снова собираюсь провести пятерней по волосам, но в последний момент останавливаюсь, потому что могу поцарапать ладонь о новый шрам на своей голове. Но… разве рана не должна жечь, а еще и кровоточить на таком прохладном воздухе?

Я осторожно прощупываю, проверяю, потом смотрю на свой палец: ингибитор пожара. Кто бы мог подумать, что он так полезен для ран на голове.

Я пытаюсь вернуть на место тот порошок, что остался на моих пальцах, благодарно киваю самолетам за их неожиданную первую помощь раненым. А это наверняка была первая помощь, которая могла бы пронзить мою сломанную конечность, или сплющить мой таз, или утопить меня в сухой земле, но… вероятно, мне предстоит получить все это по-иному.

Но прежде чем начать считать счастливые дары, я морщусь.

Баннер.

Дело не в том, что я боюсь сообщать об этом Лете. Ну, хорошо, немного боюсь, но в большей степени боюсь бессмысленности этого, верно? К тому же до выхода самого последнего «Крика» я считала, что Дьюи вполне себе неубиваемый. Я это допускаю в кинематографическом смысле – местный шериф убирается со сцены. И все горожане становятся как бы сами по себе, отсутствует власть, к которой они могли бы воззвать. Теперь может наступить только безумие и хаос.