Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 31)

Вот уж эти гребаные боссы. Вечно они выбирают именно тот вопрос, который может уязвить сильнее всего.

– Я нянька, – говорю ему я.

Мистер Харрисон делает глоток кофе и обводит взглядом окрестности под моей ответственностью.

– Мы с Тиффани Кениг трудимся здесь на пару, – добавляю я, втягивая в себя еще чуток кофе.

Я чувствую, как напиток отворяет мой мозг, словно цветок, распускающийся в замедленной съемке.

– Посменное дежурство, понимаю, – говорит Харрисон. – И вы спите здесь, потому что…

– Вы не видели такой фильм – «Часовой» называется? – спрашиваю я, подходя к нему, словно выбрав место, с которого пожар на другом берегу озера виден лучше всего. – Там есть типа… в общем, можно сказать, врата в ад? – Я показываю подбородком в сторону Карибу-Тарги, чтобы проиллюстрировать, что я имею в виду. «Часовой» вовсе не слэшер, но в нем есть такая пугалка, о которой все слэшеры могут только мечтать. – Если вы стоите там и наблюдаете за злом, контролируете его, то оно не сумеет подкрасться к вам.

– Значит, вы и есть этот… часовой, – говорит Харрисон, его указательный палец ходит по стенке кружки, словно метроном.

– Хотите верьте, хотите нет, – говорю я, – но на самом деле я вовсе не хочу, чтобы Пруфрок сгорел. По крайней мере, таким вот образом.

Он перехватывает мой взгляд, кивает мне, давая понять, что ему нравятся мои слова, что это подходящая позиция для одного из его учителей.

– И что случилось с этой другой преподавательницей истории? – спрашиваю я. – Как ее…

– Миссис Диксон, – помогает мне Харрисон.

– До нее.

Большинство моих вопросов украдено у вас, мистер Холмс, но в картотеке были и вопросы Диксон. Они не лучше, но я не думаю, что родители учеников все еще хранят версии этих вопросов, доставшиеся им в наследство в старых коробках в гараже.

– Вы, вероятно, имеете в виду Клод, – говорит Харрисон.

– Да, Армитедж, так?

Это последнее из имен взято из одного фильма, за просмотром которого застала меня Лета.

– Более зеленые поля, наверное? – говорит Харрисон. – Не такие… заснеженные?

Под этим он имеет в виду менее «опасные».

Но в картотеке про материалы Армитедж не было ни слова.

Наверное, это к лучшему. Готова поспорить, если бы что нашлось, то это был бы чистый слэшер. Или черновики книги, которую, по словам Баннера, писала Армитедж: об убийствах в Пруфроке – про все убийства, какие были. Очень много страниц, да. Может быть, не один том. С открытым окончанием и кровавыми отпечатками пальцев.

– Вот он, – говорит Харрисон, выставляя перед собой кружку, как указательный палец.

Я смотрю туда, куда он указывает, думаю поначалу, что он имеет в виду какие-то очертания вдалеке на Острове сокровищ – какого-нибудь обладателя бензопилы, севшего на мель, давшее течь каноэ, на котором они пытались переправиться. Кожаное Лицо, высаженный на необитаемом острове, поднимающий над головой своими руками маппета семейную бензопилу, его лицо с засохшей кожей все еще способно передавать эмоции – «панику», «грусть» и «одиночество».

Но Харрисон имеет в виду нечто более близкое.

– Ой, – говорю я и тут же оглядываюсь в поисках Кристи Кристи, устанавливающей свою треногу для съемок.

Харрисон показывает на коричневые древесные зубцы, торчащие над водой.

Трофейный лось отца Баннера обходит свои владения.

Если бы я была пловчихой и если бы это озеро согласилось меня принять, я могла бы прямо сейчас доплыть туда, вытащить эти рога, вернуть их на стену общей комнаты в доме Баннера и Леты.

Но это не вернуло бы нас назад во времени – в дни до Стейси Грейвс. До Мрачного Мельника.

До того, как мы получили то, что имеем.

– Детишки говорят, что по ночам он вылезает на берег, цокает копытами по Главной улице, – говорит Харрисон, имея в виду лося. – Он заглядывает в окна своим единственным мраморным глазом, и если вы видите, что он смотрит на вас таким вот образом, то жить вам остается семь дней.

– Сто лет назад это был Иезекииль, – вставляю я. – А после или до него, не знаю, было… была эта женщина, которую, предположительно, убили и спрятали где-то в долине.

– Да, Джози Сек, – говорит Харрисон.

Услышав это, я кидаю взгляд на него.

– Мать предполагаемой Озерной ведьмы Стейси Грейвс? – игриво говорит Харрисон, чуть ли не кокетливо хлопая веками. – Разве учительница по истории средней школы не должна быть в курсе всех местных легенд?

– Которая была женой Летча Грейвса, – говорю я в ответ и продолжаю, возвышая голос: – И которую Летч Грейвс убил по требованию Иезекииля, этого проповедника огня и серы, которого нашли нагим и тараторящим что-то невнятное в этом лесу в… Это был тысяча восемьсот семьдесят девятый?

– Тараторящим что-то невнятное? – спрашивает Харрисон.

– Когда кто-то есть воплощение зла, он тараторит.

– Может быть, в те времена все проповедники были воплощением зла.

– В те времена?

Харрисон усмехается на этот вопрос, допивает кофе. Остатки выплескивает в озеро.

– Кофеинезированная форель, – говорю я, расплескивая мои недопитые полкружки, чтобы земля вокруг занялась, чтобы мои остатки соединились с его.

– Я говорил с миссис Йэнссон о Хетти, – говорит он, переводя наш разговор на более низкую передачу.

– Вы ей не сказали о видео Лемми?

– Видео?

– Бог с ним, извините, – с опозданием говорю я, потому что Лемми, конечно, отсоединил свой телефон от проектора, прежде чем Харрисон начал задавать вопросы про мертвые тела.

Харрисон отрицательно качает на это головой.

– Мистер Синглтон был учеником переходного класса Греты Эрлинг, когда я работал в начальной школе Голдинга. В те времена он еще ни разу не переступал порога моего кабинета.

Я пытаюсь представить себе детский сад, сидящий на безжалостных стульях перед кабинетом директора в начальной школе. Их ноги даже не достают до ковра на полу.

– Мне тоже не доводилось переступать порог того кабинета, – говорю я типа спокойным голосом. – Я имею в виду в начальной школе.

– Это было еще до меня, – говорит Харрисон, потом он сжимает губы, что должно означать: тут он еще много о чем мог бы рассказать.

– Нет, правда, что вы тут делаете? – не могу не спросить я.

– Нам нужны люди, чтобы обошли дом за домом, – говорит Харрисон. – Там много таких, кто ни за что не хочет уходить, хотя…

Он кивает в сторону пожара.

– Вам нужна моя помощь, – говорю я, начиная понимать. Это его способ просить о чем-то, не прося напрямую.

– Общественные службы тратят немало времени, чтобы внедрить мысль о доброй воле в головы… членов сообщества, – сознается наконец он, хотя я знаю, о чем он говорит: о школьном совете.

– И вы пришли проверить, ушли ли Лета и ее дочь.

– У шерифа много других дел.

– Лета в Солт-Лейк-Сити, – говорю я ему.

– Ну, что же… это хорошо.

– А Эди с Тифф.

– Да, в офисе шерифа.

А я на сей раз не в центре событий, я не отдаю распоряжений, я их реализую. Что бы ни происходило сейчас… я не была в лесу с Хетти, Полом и Уэйнбо, даже если там и вправду были они. Это не я набрела на «Бронко». И я всего лишь добралась до полосы, на которой запрещена парковка, и то после того, как чей-то родитель остался без головы. А теперь я просто проснулась, разве нет? Я не с Баннером и всеми остальными в лесу, где ревут бензопилы. Огонь не лижет кончики моих волос, не завивает их, не превращает в зловонный уголек.

Раньше я ничего так не хотела, как оказаться в кровавом эпицентре безумной карусели, потому что… потому что я, наверно, хотела прикоснуться к чаше Грааля. Я хотела пройтись пальцами по грубой пластмассе некой хоккейной маски, хотела услышать радостный вииизззг! удачливого беглеца из психушки, вытаскивающего из деревянной подставки нож шеф-повара.

Но я видела некую Кейси, повешенную за вспоротые кишки на ветке дерева. Я была в той камере, где умер Род.