Стивен Дональдсон – Обладатель Белого Золота (страница 61)

В ответ Кайл проскочил мимо Ковенанта и устремился, к Гиббону так, будто надеялся, что сможет уничтожить Опустошителя.

Но Гиббон был начеку. Рука его крепче охватила жезл, треугольное навершие объяло пламя.

У Хоннинскрю вырвался крик.

— Я знаю тебя, харучай, — с безумным придыханием произнес Опустошитель. — Низкопоклонник, которому ты служишь, не осмелится напасть на меня, поскольку дорожит этими остатками давно умершего прошлого и боится повредить их. Он до сих пор любит Землю, которой давно нет. Ты не столь безумен и не стал бы колебаться по столь ничтожной причине, однако ты тоже был и остаешься глупцом. И не захочешь, чтобы я отнял жизнь у этого презренного Великана, дерзко возомнившего себя способным помериться со мной силами.

Кайл резко повернулся и зашагал к Ковенанту. Лицо его ничего не выражало, но на висках и в уголках глаз выступил пот, словно выжатый из самого сердца.

Линден попытался выругаться, но у нее вырвалось лишь невнятное бульканье. Непроизвольно подавшись назад она наполовину укрылась за спиной Ковенанта.

— Выслушать тебя? — продолжал Гиббон, возвышая голос так, что он заполнял злобой каждый уголок огромного зала. — Все вы глупцы, и никто из вас не поднимет против меня ни пальца, ни пламени. Ты повержен, Неверящий. Ты боишься разрушить то, что тебе дорого. Твоя любовь — трусость, а потому ты повержен.

Горло Ковенанта перехватил спазм, словно он задыхался от дыма.

— А ты, Линден Эвери… — Нескрываемое презрение на-Морэма наполняло воздух. — Зная, каково прикосновение моей длани, ты, тем не менее, осмелилась выступить против меня снова. И почитаешь это победой над собой, думая, что глупость способна одолеть укоренившееся в тебе Зло. Ты считаешь, что мы оценили тебя неверно, что ты в состоянии отринуть Презрение. Но твоя вера проистекает из слабоумия. Ты еще не испытала всей глубины собственного осквернения! Встретиться со всеми вами? — неожиданно возопил он, охваченный злобным возбуждением. — Вы прокляты, и мера вашего проклятия неописуема. Я буду пировать вашими душами.

Линден, разрываемая страхом и гневом, стонала от отчаяния. Она зашла так далеко потому, что любила Ковенанта, но Гиббон внушал ей ужас. Она боялась его всеми фибрами души. Лицо Линден побледнело как саван, глаза стали похожи на раны.

Несмотря на оцепенение, Ковенант знал, что с ней происходит. Ее раздирало неудержимое желание завладеть силой и сокрушить Гиббона — вырвать его с корнем, словно он был частью ее самой. Частью, которую она ненавидела больше всего.

Но решись она пойти на это — вздумай она и впрямь овладеть сознанием Ковенанта и его огнем, — ее ждало неминуемое поражение. В этом случае наследие родителей неизбежно одержало бы верх. Сокрушив Гиббона силой Тьмы, она сама заняла бы его место, пребывая во тьме вовеки.

Но от этого — хотя бы от этого — Ковенант мог ее избавить. И сейчас он чувствовал, что момент наступил. Переполнявшая сила была способна разорвать время. Чтобы не утратить контроль над ней, он должен был действовать немедленно. Ковенант смотрел только вперед и не заметил, как переступил край мозаичного круга.

Гиббон воздел свой жезл. Глаза его извергали красный огонь.

— Поберегись, Неверящий! — взревел он. — Ты сам не знаешь, что делаешь. Взгляни на свои руки!

Ковенант непроизвольно поднял руки и посмотрел на порезы от крилла.

Рассеченная плоть зияла, обнажив кость. Но раны не кровоточили, они источали омерзительный гной, словно бы являвший собой самую суть проказы. Даже кровь в его жилах обратилась в порчу.

Однако Ковенант был готов и к этому. Он явился сюда, следуя по избранному пути, предсказанному сновидениями. И он уже разбил ворота, нанес Ревелстоуну немалый урон. И как бы ни было горестно усугублять этот урон, уже ничто не могло отвратить его от исполнения рокового предначертания.

Шрамы на руке горели яростным черным огнем. Сочась ядом и пламенем, он зашагал по мозаичному полу навстречу Гиббону.

— Глупец! — вскричал на-Морэм, и его лицо исказила гримаса страха. — Ты не в силах бороться со мной. Ядовитый Огонь подавит твои потуги. А если даже и нет — тогда я вселюсь в твою драгоценную Линден Эвери. Может быть, ты и ее убьешь?

Ковенант слышал Гиббона. Он понял его угрозу. Но не остановился.

Неожиданно Опустошитель направил порыв огня к Хоннинскрю, и, стремясь защитить капитана, Ковенант нанес удар.

Взорвался, словно его сердце не могло больше удерживать клокочущую магму внутри.

Неистовая бездонная тьма, испепеляющая и ревущая, обрела волю. Руки Ковенанта были простерты вперед, словно он молил о мире, но из располосованных пальцев извергалась наружу отравленная порчей смертоносная дикая магия. Вся его плоть, сами его кости почернели, приняв цвет порчи, нетронутыми ею оставались лишь серебристый кружок кольца и средоточие страсти.

На-Морэм отступил на шаг или два и еще выше поднял свой жезл. Железный треугольник изверг багровый огонь, жар которого способен был плавить камень. Злобная квинтэссенция Ядовитого Огня пронизывала Ковенанта, стремясь выжечь его изнутри. Но он шел вперед сквозь пламя.

Гиббон убивал жителей Страны, чтобы питать их кровью Ядовитый Огонь и Солнечный Яд. Оставшимся в живых он внушал, что, для того чтобы выжить, они должны проливать кровь друг друга. Он наполнил Ревелстоун скверной.

Драгоценные реликвии прошлого падали и разбивались вдребезги. Хоннинскрю напрягался изо всей мочи, тщетно силясь вырваться из каменного плена. Кайл схватил Линден в охапку и оттащил в сторону, подальше от места, где шла битва стихий. Гиббон наслал Мрак, изуродовавший предвратный зал. Он послал ни в чем не повинных слуг в бой, на верную гибель. Он внушил Линден ужас, заставив ее поверить в неизбывность наследственного проклятия. И явился сюда, желая принудить Ковенанта обратить драгоценное для него прошлое в хворост и трут.

Мощь Ядовитого Огня, исходящая от жезла Гиббона, была столь велика, что Ковенант едва не рыдал, видя, как гибнет рукотворная красота. Разноцветные кусочки мозаики воспламенялись прямо под его ногами. Он шел к пылающему сердцу Расточителя, словно туда вела его собственная судьба.

Всесокрушающей мощью обрушился он на на-Морэма.

И потерпел неудачу.

Воздух и свет перестали существовать. Соприкоснувшись с пламенем, бесценные реликвии обращались в ничто. Ближние колонны начали плавиться, по полу пошла рябь. Еще никогда Ковенант не высвобождал столь свирепую и неодолимую силу.

И все же на-Морэм не уступал.

Лорд Фоул все спланировал превосходно. Гиббон-Опустошитель оказался загнанным в угол. Отступать было некуда, а потому он более не колебался. А Ядовитый Огонь был слишком силен. Конечно, сам Ковенант обладал большей мощью, но он не отважился использовать ее всю. Горький привкус сознания этого заставлял Ковенанта чувствовать, как вокруг смыкается сама смерть, и отчаяние его превосходило все мыслимые пределы.

Он хотел кричать, вопить, выть — так, чтобы услышали небеса. Услышали и обрушились на него.

Но прежде чем успела разорваться ткань мироздания, Ковенант понял, что ответ он уже знает. Нести то, что должно, как бы ни было трудно. Наверное, это возможно, раз он уже зашел так далеко, и у него еще оставался выбор. Безусловно, цена будет высока, но все, что угодно, предпочтительнее нового Ритуала Осквернения, в сравнении с которым свершенное Кевином могло бы показаться мелочью. «Да, — сказал он себе, впервые сознаваясь в этом. — Я и есть дикая магия».

Собрав осколки воли, он удержал себя, у самого края пропасти. Но катастрофа надвигалась: Ковенант не мог погасить тьму и знал, что, если не погасит ее очень скоро, она убьет его. Порча пожирала его жизнь. Пожирала, но пока еще не пожрала. Лицо Ковенанта исказила невыразимая боль, но он принял это тягостное решение.

И, отвернувшись от Гиббона, зашагал прочь. Но когда Ковенант повернулся в сторону Линден и Кайла, взглядом прося у них прощения, в Зал Даров ворвалась Ном, преследуемая Первой.

При виде страшных разрушений и отчаяния на лице Ковенанта Великанша остолбенела. Но песчаная горгона метнулась к на-Морэму, словно увидела в нем давно чаемую добычу.

Пролетев мимо Ковенанта и оттолкнувшись от мозаичного пола, горгона врезалась прямо в багровое средоточие силы Гиббона.

И была отброшена прочь, словно надоедливый щенок. Даже песчаная горгона не могла выстоять против Ядовитого Огня.

Однако Ном, воплощавшая в себе разрушительную ярость, не ведала страха и не могла принять поражения. Она ощутила меру могущества Гиббона, но это не обратило ее в бегство и не отбило желание нападать. Песчаная горгона изменила тактику.

Обеими лапами она нанесла по полу удар такой страшной силы, что весь центр зала вздыбился и расплескался, словно камень обратился в воду. Мозаика раскрошилась. Издав яростный крик, Гиббон пошатнулся, пытаясь сохранить равновесие, и вновь воздел свой жезл, вознамерившись сорвать плоть с костей Ном.

Но безумная ярость ослепила его. Чтобы нанести решающий удар, Гиббону требовалось время, всего несколько мгновений. Он использовал их для подготовки и проглядел главный результат атаки песчаной горгоны.

Расколовшая пол трещина прошла через то самое место, где камень сковывал руки и ноги пойманного в ловушку Хоннинскрю. Входило это в намерения Ном или получилось случайно, но Великан освободился. И с яростным ревом ринулся на на-Морэма.