Стивен Дональдсон – Обладатель Белого Золота (страница 63)
Рукхи Всадников не смогли тронуть Ковенанта, но зато он был тронут словами элохима. Собравшись с духом, он вступил в пределы святилища.
Там, словно в плавильной печи самого солнца, завывал Ядовитый Огонь. Бушующие языки пламени вздымались до самых верхних балконов, где теперь покоился огромный металлический треугольник — мастер-рукх, через который мощь Ядовитого Огня передавалась к рукхам Верных. Казалось, что неистовый жар мгновенно обуглил его лицо, проник в легкие, опаляя плоть, и пронзил его насквозь, стремясь выжечь волю. Но Ковенант не дрогнул. Он сам избрал этот путь и не собирался сворачивать. Помедлив лишь на миг, ушедший на то, чтобы расплавить мастер-рукх и таким образом отрезать Всадников от источника их силы, он ступил в горнило ада.
Ведомый своими сновидениями, Ковенант шагнул прямо в Ядовитый Огонь, и в этот миг ему показалось, что в сердце приоткрылась маленькая чистая дверца. Дверца надежды.
Пламя объяло его, раскаляя тьму добела.
Часть вторая
АПОФЕОЗ
Глава 11
Последствия
Лишь ярость давала Линден силы держаться прямо и следовать по бесконечным тоннелям Ревелстоуна за потоком воды. Ном она оставила наверху, на плато, где она расширяла и углубляла проделанный ею в скале канал. Тот самый, по которому не тронутая Солнечным Ядом вода горного озера устремлялась вглубь твердыни.
С веселым плеском неслась она по коридорам и лестницам, снося по пути еще оставшиеся завалы и баррикады. Тропу для этого потока подготовили Великаны, а они понимали самую душу камня. Словно откликаясь на их зов, пенистый поток устремлялся туда, куда хотела направить его Линден.
В открытую дверь святилища, где, несмотря на все случившееся, полыхал Ядовитый Огонь. Как будто Ковенант не вступил в пламя и крик его не вознесся к небесам.
Именно ярость и отчаяние помогли Линден найти способ потушить неугасимое пламя Верных. Когда Ковенант вышел из Зала Даров, она поняла, куда он собрался, и поняла — или решила, что поняла, — каковы его намерения. Решила, что он, не желая более представлять собой угрозу для дорогих ему людей, вознамерился покончить счеты с жизнью, подобно ее отцу; правда, тот сделал это из жалости к себе. Пробыв некоторое время в непосредственной близости от Гиббона-Опустошителя, она поняла, что ее собственное тяготение к смерти в действительности являлось не чем иным, как темной, жаждой могущества, желанием избавиться от страха смерти и обрести власть над жизнью. То, что делала эта тьма с ней, открыло Линден глаза. Она знала — такую жажду невозможно удовлетворить, не став слугой Презирающего. Намерение Ковенанта принести себя в жертву могло отдать его душу во власть Лорда Фоула. Этого она допустить не могла.
И потому попыталась освободить его.
Однако он оказался на удивление силен. Причем не только не допустил ее в свое сознание, но и не совершил самоубийства. И теперь на долю Линден осталось только одно отчаяние.
Там, в Зале Даров, Первая со скорбью во взоре наблюдала за тем, как песчаная горгона роет могилу для Хоннинскрю. Капитан имел право упокоиться в этом месте, ибо воистину преподнес в дар Ревелстоуну свою жизнь. Кайл вопросительно смотрел на Линден, ожидая, что она присоединится к остальным и займется ранеными. Но она покинула их и последовала за Ковенантом навстречу его судьбе. Возможно, она надеялась, что найдет способ заставить его обратить на нее внимание. Или просто-напросто не могла заставить себя расстаться с ним.
То, что испытывал Ковенант в горниле Ядовитого Огня, едва не сломало ее — но в то же время заставило сосредоточиться и найти решение. Она послала мысленный призыв — Ном и Кайл откликнулись на него, а вместе с ними в святилище прибежала и Первая. При виде того, что делал Ковенант, лицо воительницы посерело от ужаса. Но она быстро пришла в себя, услышав от Линден, как можно потушить тлетворное пламя. Послав Кайла собирать остальных спутников, Великанша в сопровождении Ном отправилась наверх — на поиски горного озера. Линден оставалась с Ковенантом.
Она разделяла его мучения, чувствовала, как Ядовитый Огонь сдирает кожу с его души. Это продолжалось до тех пор, пока порча Фоула не была выжжена и Ковенант не вышел из пламени обновленным — словно рожденным заново, но начисто лишенным способности воспринимать окружающее. Он не видел ее; даже не осознавал ее присутствия, тогда как ее боль оставалась с ней.
Когда же он, не замечая ее, прошел мимо, направляясь к неведомой цели, сердце Линден сжалось от боли. Она чувствовала себя осиротевшей, заброшенной, словно опустошенная Солнечным Ядом Земля. Ибо, увидев, как появился он из огня и отрешенно проследовал мимо, она поняла, что за этим кроется неосознанный страх. Страх перед ней, перед непростительной пагубностью того, что она пыталась с ним сделать. Пыталась вопреки собственному страху перед насилием над чужой личностью, вопреки искренней убежденности в том, что никто не вправе подчинить себе волю, мысли и чувства другого человека. По отношению к Ковенанту она повела себя так, словно была Опустошителем.
Хотела спасти его жизнь — ценой уничтожения личности.
Этому не могло быть прощения. Даже если бы ему суждено было погибнуть в Ядовитом Огне или сокрушить Арку Времени, ее поступок представлял собой духовное преступление, в сравнении с которым обычное убийство бледнело. В какой-то момент Линден показалось, что у нее нет иного выхода, кроме как последовать его примеру и позволить Ядовитому Огню выжечь черноту из ее души, чтобы она никогда больше не представляла угрозы для своих близких.
«Проклятие Страны ложится на твои плечи, — говорил ей Гиббон-Опустошитель, — ты просто еще не представляешь себе всей глубины собственного Осквернения».
И если вся ее жизнь прошла под знаком неосознанной жажды силы, то не стоило ли поступить с ней так, как она того заслуживала — а именно положить ей конец? Рядом никого не было, и никто не мог ее остановить?
Но тут Линден увидела Финдейла. Казалось, он возник ниоткуда, словно откликнувшись на ее отчаяние. Элохим стоял прямо перед ней: лицо его являло собой воплощение печали, а в желтых глазах застыла боль, заставляющая поверить, что мука Ядовитого Огня была понятна и ему.
— Солнцемудрая, — промолвил Финдейл с тяжким вздохом, — я хочу отговорить тебя, хотя и не знаю как. Я не желаю твоей смерти, несмотря на то, что она, возможно, многое бы для меня упростила. Но подумай об Обладателе кольца. Если уйдешь ты, какая надежда останется у него? Кто сможет помешать ему погубить Землю?
«Надежда? — с болью подумала Линден. — Да ведь я сама едва не отняла у него возможность не только надеяться, но даже понимать, что такое надежда». Однако спорить не стала и, понурив голову, словно Финдейл сделал ей выговор, покинула святилище Верных. В конце концов, разве было у нее право следовать путем Ковенанта? И она побрела по незнакомым коридорам твердыни, пытаясь выбраться на верхнее плато. Через некоторое время к ней присоединился Доррис. Доложив, что с сопротивлением Верных покончено и харучаи уже приступили к выполнению ее указаний, он вывел Линден наверх — к солнцу и Мерцающему озеру.
Там она обнаружила Первую и Ном. Следуя распоряжениям воительницы, горгона пробивала в толще скалы водоотвод. Зверь повиновался ей, словно не только понимал приказы, но и предугадывал ее желания. Когда бы не дикая ярость, с которой Ном дробила и крошила камень, ее можно было бы счесть ручной. Не приходилось сомневаться в том, что скоро канал будет готов и неоскверненную воду Мерцающего можно будет отвести от водопада Фэл и направить в святилище.
Оставив Ном под присмотром Линден, Первая вернулась в Ревелстоун — помочь раненым товарищам. Довольно скоро она послала наверх харучая, который доложил Избранной, что ожоги Мрака и раны, нанесенные ядовитыми шпорами Рысаков, поддаются целительному воздействию вауры, витрима и «глотка алмазов». Жизни Сотканного-Из-Тумана, несмотря на всю тяжесть его ранения, ничто не угрожало. Однако множество людей — и мужчин и женщин — нуждались в помощи врача. В помощи Линден.
Но Линден оставалась с песчаной Горгоной до тех пор, пока не был прорыт канал и вода не устремилась вниз. И пока она не удостоверилась в том, что Ном не собирается разрушать город. Это убеждение пришло не сразу — Линден не знала, какое воздействие мог оказать Опустошитель на природную свирепость горгоны. Однако зверь повиновался ее приказам, словно не только понимал, но и одобрял их…
В конце концов, Линден мысленно спросила, что горгона будет делать, если останется без присмотра. Та отбежала в сторону и принялась углублять канал.
Это несколько успокоило Линден. К тому же на открытом плато она чувствовала себя отданной во власть нещадно палящего солнца, грозящего обратить ее душу в пыль. Ей не терпелось оказаться под защитой камня, и она настоятельно нуждалась в простом человеческом деле — нужном и важном деле, которое помогло бы ей собраться.
Предоставив Ном самой себе, она последовала за устремлявшимся вглубь твердым потоком.
И вот теперь дрожащий свет факела увлекал ее туда, где рождался Ядовитый Огонь.
Доррис по-прежнему держался рядом, но она едва ли осознавала его присутствие. Линден воспринимала всех харучаев сразу, но так, словно они явились частью Ревелстоуна, некой эманацией древнего гранита твердыни. Остатки своего видения она устремляла только вперед, туда, где Ядовитый Огонь яростно сопротивлялся натиску неоскверненных вод. Противоборство стихий было столь ожесточенным, что поначалу исход его вызвал сомнения. Однако уже вскоре, глядя на устремившийся к святилищу бурлящий поток, она поняла, что Ядовитый Огонь постепенно затухает.