Стивен Дональдсон – Обладатель Белого Золота (страница 60)

Возражений не последовало: отказать ему в чем бы то ни было, не представлялось возможным. Он держал мир в своих руках, а кожа его истончилась так, что казалось, будто подтачивающая Ковенанта изнутри чёрная сила начинала просвечивать наружу. Из порезанных криллом пальцев сочилась кровь, но эта рана не причиняла ему боли. Как только Линден указала ему на дальний конец предвратного зала, он двинулся в том направлении вместе с ней, оставив позади всё нужды и проблемы, для решения которых все равно не хватало ни времени, ни сил. И он оставил Сандера и Холлиан, от которых зависело будущее Страны, дорогих ему Первую и Красавчика, содрогающегося в конвульсиях Сотканного-Из-Тумана и беззаветно храбрых харучаев. Ему следовало бы оставить и Линден, но он нуждался в ней. Нуждался в ее поддержке. Его донимало головокружение. Шарканье ног напоминало шорох сухих листьев: Ковенант чувствовал, что направляется туда, где усыхает и блекнет все. Но он не оглянулся и не свернул.

Как только они вышли из пещеры в путаницу проложенных Великанами коридоров великой твердыни, на них налетела небольшая группа Всадников. Но огонь их рукхов лишь возбудил кольцо: взрыв черноты унес Всадников прочь.

Некоторое время Ковенант и Линден двигались в полной темноте, но вскоре кое-где на стенах коридоров стали попадаться горящие факелы. В прежние времена хозяева твердыни Лордов никогда не причиняли вреда дереву: их светильники не давали дыма. Верные не были знакомы с древним учением, но держали проходы освещенными, дабы Гиббон мог перебрасывать свои силы с места на место. Однако все эти переходы были пусты, и эхо шагов отдавалось в них, словно в склепах. Былая красота умерла, уступив времени или злобе. Позади Ковенант услышал шум возобновившегося боя. Плечи его напряглись.

— Они сами о себе позаботятся, — стараясь не дать воли страху за друзей, процедила сквозь зубы Линден. — Сюда.

Она указала на боковой проход, откуда они по бесконечной череде лестниц принялись спускаться к сердцу Ревелстоуна.

Местонахождение Опустошителя Линден ощущала безошибочно, но твердыни не знала, а потому не всегда могла указать самый прямой путь. Временами, откуда ни возьмись налетали Всадники: они нападали и отступали снова, как будто использовали огонь рукхов, чтобы обозначить местонахождение Ковенанта и Линден. Сами по себе эти налеты не представляли большой угрозы — Ковенант отражал их мгновенно. Но с каждым разом головокружение его усиливалось, а контроль над силой, наоборот, ослаблялся. Ему приходилось опираться на Линден, словно она была одной из харучаев.

Избираемый Линден путь неуклонно вел вниз, и через некоторое время Ковенант ощутил болезненную уверенность в том, что знает, куда он направляется, — знает, где вознамерился Гиббон дать последний бой. Они шли туда, где столкновение сил могло нанести Ревелстоуну наибольший ущерб. В предплечье Ковенанта пульсировала жаркая боль.

Когда Линден открыла маленькую дверь и они оказались в помещении, некогда служившем залом собраний, последние сомнения отпали. Теперь Ковенант точно знал, куда идет. Ночь круговертью выплыла из глубин, ему показалось, что он не устоит на ногах. Но он устоял. Линден поддержала его. По бесконечной извилистой лестнице они принялись спускаться туда, где ждал их Гиббон.

Неожиданно Линден остановилась и подняла глаза. Вниз по лестнице стремительно и бесшумно, словно на крыльях, спускался человек. В следующее мгновение он догнал их.

То был Кайл.

Ковенант, моргая, уставился на него, но из-за головокружения черты харучая казались размытыми.

— Вауру удалось найти без труда. Но сейчас отряд окружен. Там идет бой, из тех, что терзают душу, — промолвил харучай таким тоном, словно сам ничего подобного не чувствовал, — ибо участвуют в нем главным образом те, кто не приучен к схваткам. Всадников немного, большинство же составляют слуги: повара, ремесленники, пастухи и конюхи. Драться они не умеют, убивать их стыдно — а приходится. Их не остановить и не запугать. Они одержимы Верными и бьются до тех пор, пока не падают замертво. Сбивая их с ног, Красавчик рыдает, как никогда не рыдал ни один харучай.

Голос Кайла оставался невозмутимым, но Линден изо всех сил вцепилась в руку Ковенанта.

— Ваура и витрим помогают отряду обороняться, — продолжил он. — Мы открыли узилище и обнаружили Стилла и еще нескольких харучаев — они отправились на помощь отряду. Селян там не было. С гравелингом и эг-брендом все в порядке. Что же до Первой и капитану, то их никто не видел.

Закончив доклад, Кайл умолк. Он просил разрешения остаться с Ковенантом, но, судя по позе, не собирался уходить.

Поскольку Ковенант хранил молчание, заговорила Линден.

— Спасибо, — промолвила она. — Спасибо, что пришел.

В голосе ее слышалась боль за ставших жертвами Гиббона ни в чем не повинных мужчин и женщин и за ее друзей, у которых не было выбора.

Что же до Ковенанта, то печаль его была бездонной, а ярость безграничной. «Красавчик рыдает, как не рыдал ни один харучай», — повторял он про себя. Должно быть, то была правда: харучай не стал бы лгать. И это всего лишь одна капля в океане, разъедающем самые берега Времени. Океане злобы Фоула. Нельзя было допустить, чтобы подобные вещи повторялись и впредь.

Стряхнув головокружение и высвободив руку из хватки Линден, он продолжил путь вниз.

Линден позвала его, но Ковенант не откликнулся. Вместе с Кайлом она поспешила следом.

Путь был недолог. Вскоре Ковенант достиг дна глубокого колодца и остановился перед глухой стеной, которую помнил, — стеной с невидимой дверью. Он никогда не открывал ее и не знал, как она открывается, но это не имело значения. Имело значение лишь то, что именно здесь Гиббон замыслил дать ему бой.

Ломать дверь Ковенанту не пришлось. В следующий миг она открылась по велению Гиббона, пропустив его, Линден и Кайла в одну из величайших сокровищниц древних Лордов.

В Зал Даров.

Спустя столетия хранилище все еще не тронуло разрушение. Правда, в воздухе ощущался запах дыма, ибо Гиббон использовал для освещения факелы, обычный огонь, пожиравший плоть дерева. И этот свет не позволял по-настоящему увидеть и оценить хранившиеся здесь шедевры.

Но все они были целы.

Сокровища, оставленные Лордами будущему, которое их отвергло.

Создатели Ревелстоуна почти не изменили природные очертания огромной пещеры. Они выровняли и отполировали пол, но сохранили нетронутым природный камень стен, и грандиозные колонны, поддерживавшие потолок зала и весь Ревелстоун, остались шероховатыми. Но нарочитая грубость отделки как нельзя лучше соответствовала предназначению помещения, ибо подчеркивала утонченную красоту творений мастеров и умельцев древности.

Стены украшали шпалеры и полотна: благодаря то ли секретам древних художников, то ли самой атмосфере зала они казались неподвластными времени. На постаментах между колонн высилась резная и лепная скульптура. Небольшие предметы покоились на деревянных полках, хитроумно прикрепленных к камню. Картин — живописных и тканых — было немало, но куда меньше, чем изделий из дерева и камня — материалов, издревле почитавшихся в Стране. Зато металл — в какой бы то ни было форме — среди Даров отсутствовал.

Ковенант помнил это место, но сейчас ему показалось, что он забыл, сколь оно драгоценно. Зал Даров словно бы зримо возвращал его в минувшее, пробуждал сладостные и ужасные воспоминания. Лена и Этиаран, любовь и насилие, суровая сострадательность Морэма, гордые как ветер ранихины и упорные как сама земля реймены. И Великаны, Великаны с их верностью, величием и печалью… Статуи олицетворяли вечность. Здесь, в Зале Даров, в полной мере было явлено, на что способны жители Страны, когда им дарован мир.

И именно здесь, в уязвимом средоточии унаследованной от прошлого красоты, Гиббон-Опустошитель вознамерился бросить вызов Ковенанту и в схватке с ним определить судьбу Земли.

Почти бессознательно переставляя ноги, Ковенант шел навстречу на-Морэму.

Тот, облаченный в черное и алое, с железным посохом в руке и горящими красным огнем глазами, поджидал его, стоя в центре выложенной посреди зала мозаики. Прежде Ковенант ее не видел — вероятно, она была выполнена уже после его прошлого посещения. Составленная из небольших камушков цвета алианты — цвета страдания, она изображала Кевина Расточителя, свершавшего Ритуал Осквернения. В отличие от прочих работ, она не несла в себе жизнеутверждающего заряда, но выражала неимоверную боль и печаль так, словно они могли послужить источником удовлетворения. Гиббон занимал место над самым сердцем Расточителя Страны.

А на краю мозаичного пола стоял на четвереньках Хоннинскрю. При появлении Ковенанта капитан не поднял глаз, хотя в нынешнем положении он если и мог чем пошевелить, то только головой. Силой какого-то неведомого ухищрения Гиббона-Опустошителя Хоннинскрю оказался вплавленным в пол. Упав на четвереньки, он погрузился в камень, до колен и локтей, словно то был зыбучий песок. Затем пол затвердел, и Великан был намертво схвачен камнем.

В глазах его застыло отчаяние. На-Морэм рассмеялся.

— Ты хотел, чтобы я встретился с тобой, Неверящий? — промолвил он густым, сильным голосом. — Ну что ж, теперь тебя не спасет никакое неверие. Я пощажу тебя, лишь если ты падешь ниц.