Стивен Дональдсон – Обладатель Белого Золота (страница 18)

Лишь когда холод проник в каждую клетку его тела так глубоко, что он уже не мог даже дрожать, Ковенант покинул палубу и спустился на теплый камбуз. Там он уселся на пол, привалился спиной к стене и уставился прямо перед собой, вперив взгляд в никуда. Взгляд, не видевший ничего, кроме мрачного лица его судьбы.

Между тем Великаны трудились не покладая рук. Из трюмов и с нижних палуб долгое время доносились ритмичные звуки — то работали помпы. На кормовой мачте спешно свернули на гитовы оставшиеся паруса, чтобы корабль не испытывал напора пусть несколько ослабшего, но все еще сильного ветра. Каменный ствол упавшей фок-мачты и ее реи очистили от обломков и откатили в сторону. Снасти и паруса, которые еще можно было починить, отбирали и складывали аккуратными стопками. Морской Соус и Зола-В-Очаге попеременно отлучались из камбуза и относили для подкрепления сил работавших на палубе Великанов здоровенные ведра наваристого бульона. Но все старания команды не могли изменить одного непреложного факта: дромонд был искалечен и потерял управление. Продолжать плавание лишенный двух мачт корабль не мог.

Поутру Ковенант вновь выбрался на палубу и теперь, при свете, смог по-настоящему оценить, сколь страшный урон нанесен «Звездной Гемме». Правда, кормовая часть не пострадала, и бизань-мачта, словно высокое дерево, вздымала ветви своих рей к бездонной, усеянной клочковатыми облаками голубизне неба. Но носовая часть выглядела изуродованной и брошенной на произвол судьбы. На месте сломавшейся в нескольких футах над нижней реей фок-мачты торчал зазубренный обломок. Даже мало что смысливший в морском деле Ковенант понял, что Хоннинскрю прав: без носовой оснастки, способной уравновесить напор на бизань, «Звездная Гемма» не сможет плыть дальше. С болью в душе он огляделся по сторонам, пытаясь уразуметь, с какой же напастью столкнулся корабль. Поначалу он впал в полнейшее недоумение: до самого горизонта расстилалась необъятная ледяная пустыня. Лишь у самых бортов дромонда взломанный лед вздыбился острыми осколками. Ледяное поле кругом выглядело совершенно гладким, лишенным каких-либо проломов и трещин, не говоря уж о канале. Оставалось лишь дивиться тому, как «Звездная Гемма» ухитрилась заплыть сюда, если во льду не было никакого прохода. Однако, вглядевшись из-под ладони в южный горизонт, Ковенант сумел различить за кромкою льда серую полоску воды. А сощурясь так, что кровь застучала в висках, он проследил линию, тянувшуюся от кормы дромонда к открытому морю. Там лед был тоньше, хотя борозда, пропаханная во льду кораблем Великанов, уже затянулась полупрозрачной коркой.

«Звездная Гемма», искалеченная и беспомощная, оказалась в западне. Даже будь она в целости и сохранности, с тремя мачтами, подо всеми парусами и при попутном ветре, ей все равно не удалось бы сдвинуться с места, пока весеннее солнце не растопит лед. Если в этом краю вообще бывает весна.

Проклятие!

Ощущение бессилия терзало Ковенанта сильнее, чем завывавший над ледяной равниной пронзительный студеный ветер. Верные непрестанно наращивали силу Солнечного Яда, питая его кровью невинных, и во всей Стране не осталось никого, кто мог бы противостоять им, — кроме Сандера, Холлиан и, возможно, горстки харучаев. Если хоть кто-то из харучаев еще жив. Поход к Первому Дереву завершился провалом, а с ним угасала и последняя надежда. А теперь!..

Он был прокаженным, а прокаженному не приходилось ждать милостей от жизни. Однако теперь все обстояло еще хуже, чем обычно, ибо все, решительно все он делал неправильно.

Возможно, и его упорное нежелание расстаться с кольцом тоже было ошибкой, но поступиться своим сокровищем Ковенант не мог. Одна лишь мысль об этом заставляла его сердце болезненно сжиматься.

Ему требовалось что-то предпринять, найти хоть какой-то способ вновь обрести себя. Самопогруженность и замкнутость больше не помогали. Отчаяние вынуждало Ковенанта действовать — иного выхода просто не было. Линден доказала правоту элохимов — она могла исцелять с помощью его кольца. Но он не мог позабыть несравнимый ни с чем вкус белого пламени — ощущение, испытанное им, когда он нагревал каменный сосуд, чтобы спасти ее. И не мог заставить себя от этого отказаться.

Выхода не было.

Кольцо — единственное, что у него осталось.

Он знал, что превратился в источник самой страшной опасности для всех любимых и близких, но неожиданно понял — даже осознания этого недостаточно, чтобы остановить его. А поняв, намеренно отмел все доводы Линден — она желала, чтобы он делал то, что делала бы она на его месте, ее стремление бороться с Лордом Фоулом через него — и избрал собственный путь. Возможно, лишь для того, чтобы показать себе, своим спутникам, а может быть, и Презирающему, что имеет на это право.

Не отводя глаз ото льда, Ковенант обратился к Кайлу:

— Скажи Хоннинскрю — я хочу поговорить с ним. Поговорить со всеми — с ним, с Первой, с Линден и с Красавчиком. В его каюте.

Харучай беззвучно повернулся, а Ковенант поплотнее закутался в одеяло и принялся ждать.

Мысль о том, что он вознамерился предпринять, заставляла его сердце биться быстрее.

Впервые за последние дни небо очистилось от облаков, и ледяная гладь отражала яркий солнечный свет. Впрочем, гладь эта была обманчивой: испещренная бороздами, торсами, выступами и провалами, поверхность лишь на первый взгляд представлялась безукоризненно ровной. Но эта безбрежная студеная пустыня казалась символом того холодного и печального одиночества, что стало итогом всей его жизни, а потому притягивала к себе его взгляд.

Однажды — тоже зимой — ему уже довелось проделать путь через несчетные лиги снегов и отчаяния, дабы противостоять Презирающему. Тогда он добился своего, но знал: на сей раз такое не повторится. Ковенант зябко пожал плечами. Ну так что ж, решил он, придется поискать какой-нибудь другой способ. Он попытается, пусть даже эта попытка сведет его с ума. В конце концов, безумие есть всего-навсего проявление Силы — не слишком щепетильной и почти непредсказуемой. К тому же Ковенант не верил, что Лорд Фоул или Финдейл открыли ему всю правду. Однако Ковенант вовсе не собирался сходить с ума или хотя бы отказываться от своих сомнений. Проказа научила его не только выживать, но и жить, не видя перед собой будущего. «Служение дает право служить», — сказал некогда Идущий-За-Пеной. Источником надежды могла быть и сила служения, а не только сила желания.

К тому времени, когда Кайл вернулся, Ковенант уже чувствовал себя готовым. Медленно, осторожно он отвел взгляд от завораживающего льда и, огибая завалы, побрел по палубе к ведущим вниз сходням.

Дверь в каюту Хоннинскрю была открыта. Рядом с нею стоял Сотканный-Из-Тумана, на лице которого отражались раздиравшие его противоречивые чувства. Взглянув на него, Ковенант догадался, что, принимая решение заменить Кайла и взять на себя ответственность за Линден, Великан не вполне представлял себе, с чем ему придется столкнуться. Мог ли он предвидеть, что новые обязанности заставят его пренебречь нуждами дромонда и фактически вычеркнуть себя из числа членов команды? Все это отнюдь не добавляло ему уверенности в себе.

Однако что сказать Великану в утешение, Ковенант не знал, а дверь в каюту была распахнута настежь. Печально насупив брови — боль, терзавшая близких, даже сейчас не могла оставить его равнодушным, — Ковенант ступил через порог. Кайл остался снаружи.

Каюту Хоннинскрю отличали строгость и простота убранства. Вся мебель — несколько стульев, здоровенный рундук и койка — по размерам предназначались для Великана. Два фонаря, свисавшие с каменных подвесов, освещали длинный, заваленный картами и навигационными приборами стол. Капитан дромонда находился у дальнего края этого стола — видимо, дожидаясь прихода Ковенанта, он расхаживал по каюте. Севинхэнд, более меланхоличный и усталый, чем когда бы то ни было, пристроился на краешке койки. Рядом с ним, привалившись спиной к стене, сидела Яростный Шторм: лицо ее ничего не выражало. Первая и Красавчик сидели на стульях. Она держалась прямо, словно отказывалась поддаваться усталости, но ее вконец измотанный супруг обмяк, что еще сильнее подчеркивало его уродство.

В дальнем углу, скрестив ноги, сидела на полу Линден. Глаза ее были затуманены сном, и когда она подняла их на вошедшего Ковенанта, то, похоже, даже не узнала его. Рядом с Великанами она выглядела совсем крошечной, и ее присутствие здесь казалось неуместным. Однако порозовевшая кожа и ровное дыхание указывали на то, что она почти поправилась.

В атмосфере каюты чувствовалась напряженность, как будто Ковенант вошел в разгар спора. Поначалу его появление осталось почти незамеченным, ибо никто, кроме Красавчика и Севинхэнда, не смотрел в сторону входной двери. Обращенный к Красавчику вопросительный взгляд остался без ответа — супруг Первой лишь отвел глаза. Лицо Севинхэнда избороздили глубокие, горестные морщины. Но, будучи взвинченным до предела, Ковенант не стал проявлять деликатность и прямо с порога резко и требовательно спросил:

— Итак, что, по-вашему, мы теперь должны делать?

Линден нахмурилась, словно тон Ковенанта задел ее — или же она уже догадывалась о его истинных намерениях. Не поднимая головы, она пробормотала: