Стивен Дональдсон – Обладатель Белого Золота (страница 19)
— Именно об этом они сейчас и спорили.
В какой-то мере ее слова успокоили Ковенанта. Он слишком далеко зашел по дороге своей судьбы и теперь инстинктивно ожидал ото всех проявлений враждебности. Так или иначе, он настойчиво повторил свой вопрос:
— Какой выбор нам остается?
Хоннинскрю стиснул зубы так, что выступили желваки. Севинхэнд потер щеки ладонями, словно силясь отогнать печаль. Первая тихонько вздохнула. Но никто не ответил.
Собрав все свое мужество, Ковенант сжал бесчувственные, окоченевшие кулаки, набрал побольше воздуху и выпалил:
— Если никто не может предложить ничего лучшего, я сам вызволю корабль из этой западни.
Все взоры мигом обратились к нему, и в каждом из них можно было прочесть испуг. У Хоннинскрю даже отвисла челюсть — рот его походил на отверстую рану. Из очей Линден мгновенно улетучился сон. Первая поднялась на ноги и скрежещущим, как железо, голосом спросила:
— Ты вознамерился поставить под угрозу судьбу Земли? Без всякой причины?
— Неужто ты и впрямь думаешь, что уже в полной мере способен контролировать свою мощь? — тут же добавила Линден. Она тоже поднялась на ноги, будто собиралась встретить его безрассудство стоя. — Или ты просто ищешь предлог, чтобы использовать Силу?
— Ад и кровь! — рявкнул Ковенант. Неужто Финдейл вдолбил всем и каждому, что ему нельзя доверять? Помеченное шрамом предплечье отчаянно зудело. — Если это вам не подходит, предложите что-нибудь другое. Уж не думаете ли вы, что мне нравится нагонять на всех страх?
Его вспышка произвела мгновенную перемену в настроении собравшихся. По лицу Первой пробежало облачко печали, Линден опустила глаза. На миг в каюте воцарилась угрюмая тишина — тяжелое дыхание Красавчика лишь подчеркивало ее. Затем Первая мягко промолвила:
— Прости, Друг Великанов. Я не хотела тебя обидеть. Однако знай: хоть мы и в затруднительном положении, это не значит, что у нас нет выхода.
Она повернулась, и ее острый, как клинок, взор остановился на Хоннинскрю.
— Слово за тобой, капитан.
Хоннинскрю бросил на нее сердитый взгляд, но возразить Первой в Поиске не решился, как не решился бы ни один Великан. Заговорил он медленно, натужно, роняя каждое слово словно тяжелый камень, в то время как его руки — сами по себе — неловко шарили по столу, перебирая инструменты и карты.
— Я не могу точно определить наше местонахождение. Облака рассеялись лишь недавно, и у меня было не слишком много возможностей производить наблюдения. Да и на точность наших карт полагаться трудно…
Первая нахмурилась, видимо, полагая, что он уклоняется в сторону, но на сей раз капитан не дрогнул.
— …А когда знаний недостаточно, любой выбор становится опасным. Однако, скорее всего, мы застряли в восьмидесяти-ста лигах к северо-востоку от земли, которую вы называете Прибрежьем. Той самой, что была обителью Бездомных, где ныне находятся их могилы, а прежде стоял город печали Коеркри.
Название города капитан произнес таким тоном, словно предпочел бы его пропеть. А затем — уже совсем другим тоном — он описал выход, о котором говорила Первая. Ковенанту и вождям Поиска предстояло покинуть «Звездную Гемму» и, двигаясь по ледовой пустыне на юго-запад, попытаться достичь суши и добраться до Прибрежья.
— Или, — устало вмешалась Линден, все это время не сводившая с Ковенанта глаз, — можно не тратить время на Прибрежье и направиться прямо к Ревелстоуну. Я не знаю местности, но мне кажется, что это будет быстрее, чем тащиться в обход, забираясь далеко на юг.
— Айе! — буркнул Хоннинскрю, выражая то ли недовольство, то ли тревогу. — Все это возможно, если побережье и в самом деле находится хотя бы приблизительно там, где оно помещено на наших картах. — Капитан пытался говорить холодно и спокойно, однако обуревавшие его чувства прорывались наружу. — А также ежели этот лед тянется до самого берега, и на всем протяжении такой же ровный, и по нему можно пройти. И если этот холод продержится достаточно долго и лед не растает у нас под ногами — ведь двигаться-то придется к югу…
Пытаясь не сорваться на крик, Великан выламывал каждое слово, словно крушил скалу.
— …И наконец, если с севера Страна не окажется огражденной непроходимыми горами. Если все это так, тогда, — он набрал воздуху, — тогда наш путь ясен.
Грусть его была столь велика, что ей, казалось, не хватало места в каюте. Но Первая не смягчилась.
— Все понимают, что это рискованный путь, капитан. Так что не отвлекайся и заканчивай свой рассказ.
— Мой рассказ? — не глядя в ее сторону, проворчал Хоннинскрю. — Ну уж нет, это не мой рассказ. Мой брат мертв, мой корабль искалечен и заперт во льдах. Нет, это — не мой рассказ!
Однако приказ Первой оказался сильнее печали. Стиснув огромные кулаки, словно сжимая в них невидимую дубинку, капитан вновь возвысил голос.
— Ты предложил расколоть лед, — промолвил он, обращаясь к Ковенанту. — Ну что ж, прекрасно. Ты отказал в искупительном огне моему брату, Тросу-Морскому Мечтателю, а теперь, движимый безрассудством и жаждой боя, готов сокрушить несчетные лиги льда. Прекрасно. Но так или иначе, «Звездная Гемма» пуститься в плавание не может. Даже будь у нас время, чтобы произвести хотя бы такой ремонт, какой в наших силах — а время бесценно, ибо его у нас в обрез, — и даже если во льду удалось бы проделать проход, наше положение все равно осталось бы нелегким. Дромонд поврежден слишком сильно и не в состоянии бороться с морской стихией. При попутном ветре мы, может быть, и доползли бы до Прибрежья, но поднимись буря, нас может занести неведомо куда. Мы можем оказаться еще дальше от цели, нежели сейчас. Увы… — Великан сглотнул, ибо последние слова дались ему с трудом. — Увы, «Звездная Гемма» больше непригодна для того, чтобы вести Поиск.
— Но… — начал было Ковенант и тут же осекся. Он растерялся, ибо чувствовал, что за печалью Хоннинскрю таилась бездна невысказанного отчаяния, суть которого Ковенанту была не ясна.
Но уже в следующее мгновение его осенило: понимание захлестнуло, словно океанский вал. «Гемма» не могла продолжать плавание, и Первая хотела, чтобы участники Поиска оставили корабль и отправились к побережью пешком. Ковенант поймал себя на том, что неотрывно смотрит на Первую. Сердце Ковенанта сжали тиски холода, от вспышки ярости его удерживала лишь отчаянная тревога.
— Почти сорок Великанов. Четыре десятка соплеменников Бездомных и Идущего-За-Пеной. И ты собралась бросить их во льдах на верную гибель?!
Первая была меченосицей, воительницей, обученной принимать нелегкие решения. Она спокойно встретила взгляд Ковенанта. Глаза ее казались холодными и равнодушными, и лишь где-то в глубине угадывались признаки боли.
— Айе! — процарапал воздух голос Хоннинскрю. — Их необходимо оставить здесь. Ибо если мы возьмем их с собой, тогда на гибель придется бросить саму «Звездную Гемму». И тогда никому из нас уже никогда не доведется увидеть родные утесы и бросить якорь в гавани Дома. Мы не можем построить новый дромонд. А наш народ не может прийти нам на выручку, ибо никому неизвестно, где мы находимся.
Говорил капитан вроде бы и негромко, но каждое его слово оставляло в душе Ковенанта кровоточащую рану. Он не был моряком и потому не слишком тревожился об участи корабля. Иное дело Великаны: страшно было и подумать о том, что предстояло или бросить их во льдах, или увести в Страну, на чужбину, где их ожидает повторение участи Бездомных.
Первая не колебалась: она знала свой долг и имела намерение не уклоняться от его исполнения. Почувствовав это, Ковенант предпочел иметь дело с Хоннинскрю и следующий свой вопрос обратил к нему.
— Но если мы оставим матросов здесь, — промолвил он, подняв глаза и встретившись взглядом с капитаном, — что потребуется им, чтобы выжить?
Хоннинскрю вскинул голову и даже раскрыл рот — его мохнатую бороду располосовала щель. Выглядел он так, будто решил, что Ковенант над ним насмехается, но уже в следующий миг усилием воли взял себя в руки.
— Припасов у нас в избытке, — промолвил капитан, и слова его звучали чуть ли не как мольба. — Припасов довольно, только вот корабль необходимо подлатать — насколько это возможно. А на то потребуется время.
«Время», — подумал Ковенант. Он покинул Страну уже более двух месяцев назад, а Ревелстоун — более трех.
Сколько невинных душ успели загубить Верные? Но чтобы не потеряв ни дня, пришлось бы оставить на корабле Красавчика — а он на такое, конечно же, ни за что не согласится. Да и сама Первая, скорее всего, тоже.
— Сколько времени? — натянуто спросил Ковенант.
— Дня два, — ответил Хоннинскрю. — А может быть, даже три. И это если работать не покладая рук.
— Проклятие! — вырвалось у Ковенанта. — Три дня! — А отступать он не собирался, ибо, будучи прокаженным, знал, сколь нелепо стремление купить будущее, продав ради этого настоящее. Угрюмо вздохнув, он повернулся к Красавчику.
Усталость еще сильнее подчеркивала болезненное уродство Великана: казалось, будто его согбенной спине не под силу выносить тяжесть головы и рук. Но глаза его светились внутренней силой, а на Ковенанта он смотрел так, будто заранее знал, что именно собирался сказать Неверящий. Знал и принимал с одобрением. Ковенант, напротив, чувствовал себя круглым дураком. Он явился сюда, гонимый желанием возжечь пламя, но теперь мог предложить сподвижникам лишь терпение, которого недоставало ему самому.